Полемика митрополитов Антония (Храповицкого) и Сергия (Страгородского) о «богословии сергианства»

Мой доклад посвящен не столько самому драматическому эпозоду в истории Русской Церкви – «декларации» основателя современной Московской патриархии митрополита Сергия (Страгородского) 1927 г. и вызванным ею масштабным церковным разделениям, сколько драматической истории разделения и противостояния двух богословов-единомышленников, друзей, учителя и ученика – первого первоиерарха Русской Зарубежной Церкви митрополита Антония (Храповицкого) и Сергия (Страгородского). Принадлежа к одной богословской школе, разделяя общие принципы возрождения церковной жизни, давая одинаковые оценки кризису дероволюционной Синодальной системы, в 1927 году они оказались на противоположных полюсах богословской и, вообще, нравственной дискуссии вокруг проблемы отношения Церкви к безбожной власти, возможных границ их сотрудничества и даже слияния. Эта дискуссия из обсуждения отдельно взятой «декларации» и полномочий подписавшего ее митрополита Сергия переросла в масштабный спор о самой природе Церкви и христианства, о смысле Боговоплощения и земного служения Сына Божия. Этот спор не прекращается и по сей день.

Многие из нас помнят основную канву событий в жизни Православной Российской Церкви конца 1920-х – начала 1930-х гг. Этот период является ключевым для понимания всей последующей истории Русской Церкви. Тем не менее, позволю себе напомнить об основных исторических вехах, которые нужно иметь в виду для понимания темы доклада.

Советская власть как минимум с 1919 года официально провозгласила курс на полное искоренение религии. В НКЮ был создан особый «ликвидационный» отдел, к работе активно подключилось и ОГПУ (предшественник НКВД), где церковными вопросами занимался майор Евгений Тучков. Большинство исследователей именно его считает соавтором или даже основным автором “декларации” Сергия. Видя непопулярность испирированных им обновленческого и григорианского расколов, Тучков пришел к выводу о необходимости создания полностью подконтрольной советской власти структуры из наиболее консервативного крыла Российской Церкви, называемого в честь покойного Патриарха Тихона “тихоновским”. После неудачных попыток Тучкова договориться о подписании “декларации лояльности” с назначенными Патриархом Тихоном Местоблюстителями патриаршего престола – Митрополитом Крутицким Петром (Полянским) и митрополитом Казанским Кириллом (Смирновым) – чекистам в начале 1927 г. удалось “сломать” находившегося в лубянской тюрьме митрополита Сергия, арестованного за попытку организации тайных выборов Патриарха в 1926 г., на которых победу одержал последовательный оппонент Сергия в будущем, один из основателей и столпов Катакомбной Церкви митрополит Кирилл (Смирнов). В дневниковых записях архиепископа Андрея (Ухтомского) находим воспоминание некоего инженера Тяжеловесова, который сидел вместе с Сергием и слышал, между прочим, такое признание из его уст: "Мне надоело таскаться по тюрьмам! Теперь у меня главный догмат - не сидеть в тюрьме". Между тем, Сергий имел репутацию одного из образованнейших богословов своего времени, поэтому его вербовка и внушение ему такого “главного догмата” стали гигантской победой Тучкова и его репрессивной команды.

Сергий внезапно освобождается из тюрьмы в марте 1927-го, получает разрешение на проживание в Москве (а он был митрополитом Нижегородским) и регистрирует свой Временный Синод, который собирается на свое первое заседание уже в мае. 29 июля Сергий и его Синод подписывают «декларацию», ставшую, отправной точкой истории современной Московской патриархии. Нравственная неправда «декларации» была настолько очевидна, что ее не приняли самые выдающиеся русские иерархи того времени – как в России, так и за рубежом. Официальный предстоятель Церкви, Патриарший местоблюститель Митрополит Петр (Полянский), которого Сергий лишь временно замещал, писал своему заместителю из ссылки в декабре 1929 г.: «Тяжело перечислять все подробности отрицательного отношения к Вашему управлению: о чём раздаются протесты и вопли со стороны верующих, от иерархов и мирян. Картина церковных разделений изображается потрясающей. Долг и совесть не позволяют мне оставаться безучастным к такому прискорбному явлению, побуждая обратиться к Вашему Высокопреосвященству с убедительнейшей просьбой исправить допущенную ошибку, поставившую Церковь в унизительное положение, вызвавшее в ней раздоры и разделения и омрачившее репутацию её предстоятелей”.

Конечно, «декларация» была в первую очередь политическим документом, ознаменовавшим, как отмечали многие ее критики, превращение возглавляемой Сергием организации из религиозной в политическую, вошедшую в состав репрессивного аппарата атеистической власти. Однако, выражаясь евангельскими словами, «чтобы пресльстить, если возможно, и избранных», авторы «декларации» включили в ее текст элементы, которые можно рассматривать как богословские.

Перед тем, как перейти к анализу богословских аспектов «декларации» и, соответственно, критики их м. Антонием, скажу несколько слов о принадлежности Сергия и Антония к одной богословской школе, условно назваемой «нравственно-психологической» или «этической сотериологией», противостоящей догматической схоластике и теории юридизма, понимающей искупление человечества Господом Иисусом Христом как выкуп. По собственным признаниям Антония, в своей критике схоластики он следовал протопресвитеру Иоанну Янышеву, а в своем «нравственном подходе» - Федору Достоевскому. В сжатом виде сотериологические взгляды Антония изложены в работе "Догмат Искупления", написанной летом 1917 года. Критики отмечают игнорирование автором онтологических аспектов спасения и слабую связь со святоотеческим Преданием. Тайна искупления, по мнению митрополита Антония, кроется в «законе психического взаимодействия… Мысль и чувство Богочеловека объяло всех падших людей в числе их многих миллиардов и оплакало с любовною скорбью всякого в отдельности… В этом и состояло наше искупление». Ближайшим учеником митрополита Антония в рамках этой «школы» стал еще со студенческой скамьи Сергий (Страгородский). Антоний был в 1898 г. рецензентом магистерской диссертации Сергия «Православное учение о спасении. Опыт раскрытия нравственно-субъективной стороны спасения». Позаимствовав у митрополита Антония крайне критическое отношение к Синодальной системе, Сергий фактически возглавил Церковь еще в период Временного правительства, активно участвуя в организации Поместного Собора в 1917 году.

Но вернемся к нашему основному документу – «декларации» 1927 г. Приведу три основных цитаты из нее, которые заслуживают богословского комментария. Самая знаменитая: «Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской Родиной, радости и успехи которой - наши радости и успехи, а неудачи - наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное варшавскому, сознается нами, как удар, направленный в нас». Это одно из двух антимонархических заявлений, содержащихся в документе. «Варшавское убийство» было ничем иным как возмездием русских монархистов Войкову – одному из убийц царской семьи. Митрополит Антоний (Храповицкий) учил, как свидетельствует о. Киприан (Керн): «Царь и монархия вопросы не политические, а чисто религиозные… монархия почивала на библейской теократии, на священноначалии». То есть монархический принцип отражает богоустановленную иерархию всего бытия, а демократический, тем более революционный, ее разрушает. В 1929 году Антоний признал Кирилла Владимировича Романова императором, а позже рассматривал сербского короля Александра Карагеоргиевича как претендента на всероссийский престол.

Вторая цитата из «декларации»: “Утверждение Советской власти многими представлялось каким-то недоразумением, случайным и потому недолговечным. Забывали люди, что случайностей для христианина нет и что в совершившемся у нас, как везде и всегда, действует та же десница Божия, неуклонно ведущая каждый народ к предназначенной ему цели. Таким людям, не желающим понять «знамений времени», и может казаться, что нельзя порвать с прежним режимом и даже монархией, не порывая с Православием”. Здесь снова проявляется антимонархизм Сергия, к которому добавляется весьма вольная интерпретация Промысла Божия. Реагируя на этот тезис, митрополит Антоний противопоставляет Промысел попущению Божию, которое является испытанием для христианина, чтобы он боролся, сопротивлялся злу, и через это очищался и приобщался к добру, а не смиренно капитулировал перед злом. В своей самой первой реакции на «декларацию», 9 сентября 1927, Антоний так обличал моральный релятивизм Сергия, проявившийся в его учении о власти: «Злейших врагов Христовых Церковь не может признать властью законной... “Какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмой? Какое согласие между Христом и Велиаром?”(2 Коринф. 6, 14-15)… Церковь не может благословлять противохристианскую, безбожную политику… Советская власть попущена Богом ради наших грехов и для вразумления нашего». В качестве доказательства отступления Сергия от христианства митрополит Антоний указывает на хулу со стороны Сергия в адрес мучеников за веру, которые, по слову святых отцов, являются “семенем Церкви”. Сергий же, отталкиваясь от своей морально-психологической сотериологии, где в центр поставлены моральные страдания, а физические не имеют особого смысла, отрицал путь мученичества, называя вставших на него своих современников либо “политическими преступниками”, либо людьми недалекими – “кабинетными мечтателями”, либо случайными жертвами эпохи.

Наконец, третья цитата из «декларации»: “Апостол внушает нам, что тихо и безмятежно жить по своему благочестию мы можем лишь повинуясь законной власти (1 Тим. 2, 2); или должны уйти из общества. Только кабинетные мечтатели могут думать, что такое огромное общество, как наша Православная Церковь со всей Ее организацией, может существовать в государстве спокойно, закрывшись от власти. Теперь… людям указанного настроения придется или переломить себя и, оставив свои политические симпатии дома, приносить в Церковь только веру и работать с нами только во имя веры; или, если переломить себя они сразу не смогут, по крайней мере, не мешать нам, устранившись временно от дела. Мы уверены, что они опять и очень скоро возвратятся работать с нами, убедившись, что изменилось лишь отношение к власти, а вера и православно-христианская жизнь остаются незыблемы”. Пожалуй, в богословском плане это самый важный фрагмент «декларации». Здесь в развернутом виде излагается так называемая экклезиология “имперского православия”, как будто не замечающая доконстантиновского опыта бытия Церкви и отрицающая возможность ее постконстантиновского бытия вне союза с государством. Если Церковь не может существовать, «закрывшись от власти», то днем рождения Церкви, пожалуй, стоит считать Миланский эдикт 313 года, а не Пятидесятницу. Со своей стороны, митрополит Антоний, ссылаясь на Постановление Патриарха Тихона и Высшей церковной власти № 362 от 20 ноября 1920 г., невольно констатирует завершение «константиновой эпохи» и возвращение структуры Церкви к епархиальной автокефалии. Кроме того, Сергий а приори признает “законность” любой власти, а значит именно светская власть становится у него источником «законности», легитимности Церкви. Многочисленные вопросы оппонентов о том, распространяется ли эта теория на власть Антихриста, Сергий покрывал молчанием. Эта позиция Сергия, вновь-таки, стала следствием его богословского пиетизма – той самой «нравственно-психологической» сотериологии, которая допускает выделение некоей «стерильной веры», которую можно практиковать, отказавшись от важнейшего служения Церкви на земле – пророческого. Как сказал Иисус Христос в Своей прощальной беседе с учениками, Дух Святой, Который научит их (то есть Церковь) всякой правде, обличит мир «о грехе и о правде и о суде» (Иоан., 16,8). Сергий, очевидно, уклонялся от таких обличений, видя главное служение Церкви в мире в чем-то ином, а именно – во внешней ее организации в союзе с властью.

Из критики этой позиции митрополитом Антонием, которой я завершу свой доклад, становится очевидно, что такую позицию первоиерарх РПЦЗ рассматривал как разрыв с христианством, если не с религией вообще. Уже на заседании Архиерейского Собора в Сремских Карловцах 5 сентября 1927 Антоний говорил, что стремление Сергия сделать Церковь орудием безбожной власти дает «повод опасаться за чистоту православия в России”. Незаконность советской власти Антоний объяснял не только способом ее появления, террором и гонениями на веру, которые она осуществляла, но и “иноверческим” фактором. В 1929 он писал: «Призываем восстать против врагов нашей родины, против злых безбожных и руководящих оными христоненавистников-иудеев, которые стоят за спиной неразумных большевиков».

В своем письме Сергию от 6 мая 1933 митрополит Антоний рассуждает о диалектике свободы и рабства, обличая своего ученика в том, что тот «продал чистоту веры за чечевичную похлебку мнимой свободы, на самом же деле тягчайшего и позорнейшего рабства… постарался соединить свет с тьмой». Говоря о фактическом атеизме Сергия, митрополит Антоний пишет: «Вы впали в искушение, сущность которого раскрыта в св. Евангелии. Некогда дух зла пытался и Самого Сына Божия увлечь картиной внешнего легкого успеха, поставив условием поклонение ему, сыну погибели. Вы не взяли пример со Христа, св. мучеников и исповедников, отвергших такой компромисс, а поклонились исконному врагу нашего спасения… Вы даже постарались развенчать мучеников и исповедников последних (в том числе и себя…, утверждая, будто бы они терпят темничное заключение, изгнание и пытки не за имя Христово, а как контр-революционеры. Вы этим возвели на них хулу… Вы отлучили себя от цвета и украшения Русской Церкви». В противоположность Сергию, митрополит Антоний считает единственно церковной позицией борьбу с большевиками, а не союз с ними: «Вы называете наше враждебное отношение к большевикам только политикой, - пишет он Сергию, - между тем, как мы веруем, что борьба с ними - "брань не против крови и плоти, но против начальств, против властителей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной" (Еф. 6, 12)». И вновь Антоний обращается к теме мученичества, православно корректируя свои прежние «пиетические» взгляды: «Ничто так не возвещает и не укрепляет Церковь, как мученичество… Для Вас крестный путь представляется теперь безумием подобно тому, как и современным Апостолам эллинам (1 Кор. 1, 23)… если останетесь на том пространном пути, ведущем в погибель (Мф. 7, 13), на котором стоите ныне, то он бесславно приведет Вас на дно адово и Церковь до конца своего земного существования не забудет Вашего предательства», - предсказал Антоний.

В июне 1934 году происходит окончательный разрыв: Сергий запрещает в служении своего учителя митрополита Антония и предает его суду епископов. Антоний, разумеется, не признает законности этого запрещения, а назначенный Сергием «суд епископов» не состоялся до сих пор. Сергий вообще прикрывал свою деятельность подготовкой Всероссийского Поместного Собора, который даст оценку ему и его оппонентам. Такой Собор, на котором были бы представлены все ветви русского Православия и восстановлена историческая преемственность церковной власти, не собрался до сих пор.

Размер шрифта

A- A A+