Untitled 1

 

 

Очень трудно быть объективным по отношению к себе. Не искренним, нет. Искренним быть как раз не трудно. Трудно быть по-настоящему объективным, не замалчивая собственные ошибки и просчёты, не выпячивая победы и достижения, а просто размышляя о том, как всё это было, почему случилось именно так, а не иначе, анализируя, чем были вызваны те или иные поступки.

За спиной 22 года архиерейского служения. Долгий путь. Сложный…

Потому, что это не был путь роскоши, благополучия, власти, удовольствий и вседозволенности…

Не был это и путь смирения и истовой молитвы…

Это, скорее, был путь борьбы. За свои убеждения, за право выбора, за людей, которые поверили в меня, и пошли за мной! Это был путь борьбы против церковной клоаки, куда меня, волей судьбы, потихоньку затягивала жизнь. Против системы, замкнутой на собственной порочности. Против подлости и обмана, лжи и лицемерия, мелочной злобы и искренней ненависти.

Сейчас, заглядывая в прошлое, могу с уверенностью сказать, что мне, всё-таки, повезло. Мой путь к Богу по-настоящему начался с невероятно хороших людей. Сегодня таких уже нет. Конечно же, я и раньше заходил в храмы, неумело крестясь и, обязательно зажигая свечку, стоял под иконами, своими словами разговаривая со Всевышним. Но моё представление о вере базировалось не на трудах святых отцов и не на церковном предании. А скорее на одиозном романе «Мастер и Маргарита» М. Булгакова, некогда прочитанном в машинописном варианте, и купленном из-под полы на полулегальном, в советское время, книжном развале…

Наверное, я окончательно пришёл к Богу в те самые девяностые, когда на обломках гибнущей империи в муках, с налётом сумасшедшей эйфории, рождалось новое государство.

Это были тяжёлые роды. Затяжные, крайне болезненные, с почти смертельным исходом. Втаптывалось в грязь целое поколение, родившееся в СССР, признавались недействительными незыблемые ранее принципы, и провозглашалась неконтролируемая свобода. От совести, обязательств, норм, убеждений. Свобода от всего. Когда высшего закона нет и всё дозволено.

Потеря морально-этических ценностей и духовных ориентиров болезненно била по внутреннему «я». По крайней мере, моему. Я искал замену ушедшему, и не находил ту самую точку опоры, которая позволила бы мне двигаться дальше.

Я стоял на перекрёстке множества дорог и не видел ни одну из них. До тех пор, пока не познакомился с одним из светочей Русского Православия, Митрополитом Волоколамским и Юрьевским Питиримом (Нечаевым).

Тогда это знакомство показалось мне глотком родниковой воды, свежим ветром, пронёсшимся по, загаженным мусором, улицам…

В то время владыка был своеобразным символом российской интеллигентности, стержнем культуры и морали, центром, вокруг которого формировалось общество российских мыслителей и философов, политиков и меценатов. Он дарил нам возможность быть сопричастными к великим потрясениям и в то же время уберегал от потери той самой души, о которой столь редко тогда вспоминали люди. Многие, для кого Владыка Питирим стал духовным наставником, сохранили дружбу и тёплые отношения до сегодняшнего дня, несмотря на разность политических взглядов и общественных устремлений. «Птенцы гнезда Питиримова» разлетелись по свету, проявив себя в разнообразных сферах политической и общественной жизни, оставшись навсегда настоящими патриотами своего Отечества и своеобразными блюстителями чистоты православной веры, ставшей для всех нас сутью бытия, смыслом существования и образом жизни.

Ещё один весомый вклад в моё религиозное становление и богословское совершенствование внёс величайший архиерей конца ХХ века, пламенный проповедник и потрясающий богослов того времени, Митрополит Ленинградский (а впоследствии Санкт-Петербургский) и Ладожский Иоанн (Снычев).

Скромный монах, в быту предпочитавший старенький подрясник и невзрачную безрукавку, и одновременно пламенный трибун, борец за Церковь без лукавства, по-настоящему всю свою жизнь положивший на алтарь служения Богу и Отечеству.

Он не признавал ни светских владык, ни формальных церковных авторитетов, лишь вынужденно склоняясь перед первыми и вторыми в силу обстоятельств, и то только лишь в том случае, если это вело к укреплению Церкви и защите интересов паствы.

Он был из тех людей, которые с именем Божиим на устах готовы взойти на костёр, доказывая правоту своих убеждений и искренне веря в то, что только всепрощающая любовь и неугасимая вера являются залогом истинности избранного пути. И я навсегда запомнил слова, бывшие своего рода неким жизненным кредо Митрополита Иоанна: «Любой дурак сумеет собрать вокруг себя стадо баранов, фанатично внимающих изрекаемым им глупостям, особенно если этот дурак украшен красочными павлиньими перьями. И только мудрый своим примером по-настоящему способен повести народ за собой, указав истинную цель. И мало молиться о чьём-то спасении. Это как раз легче всего. Важно не побояться жизнь свою положить ради исполнения той самой молитвы, которую ты так благостно возносишь к Престолу Господню. Вера без дел мертва. Как и молитва пуста без желания стать орудием для её исполнения».

Когда Владыка умер, в душе образовался некий духовный вакуум. И нечем было заполнить великую пустоту, источавшую воистину вселенскую скорбь. Я видел действия архиерея, пришедшего на смену покойному Митрополиту. Как же они разнились с теми, к которым мы все привыкли. Основными приоритетами в епархии постепенно становились рвачество, интриганство, кумовство и мздоимство. Я понял, что со смертью Владыки Иоанна ушло что-то очень важное и очень правильное. Ушла эпоха беззаветного служения Богу и строительства именно той Православной Церкви, которая была бы достойна стать отражением Церкви небесной…

Вполне возможно, что моя жизнь в тот момент могла бы сложиться совершенно иначе, поскольку неверие в честность духовных вождей, лживость и лукавство священнослужителей, ранее казавшихся мне примером для подражания, больно ранили моё сердце, и глубоко в душе пустили корни неудержимого отвращения к лживости и фарисейству, кровоточащими язвами покрывшим тело Русской Православной Церкви. Если бы на моём пути не встретился ещё один человек – Митрополит Истинно-Православной Церкви Рафаил (Прокопьев).

В прошлом боевой офицер, командир полка, подорвавшийся на мине во время боевых действий на Ближнем Востоке, лишившийся ноги в попытке уберечь от смертельных потерь собственный полк, а ныне архиерей, решивший, что для него ничего не закончилось. Просто теперь его передовая – борьба за веру. И он  обязан пройти до конца путь, определённый Богом, искренне считая, что испытания всегда даются исключительно по силам. А ему негоже отступать перед трудностями, бояться соблазнов и искушений…

Это было началом нашей большой дружбы, за четверть века прошедшей сквозь множество испытаний. В том числе «огнём, водой и медными трубами». С ссорами и размолвками. Извинениями и прощениями. Но это была дружба, с каждым разом становившаяся всё крепче и крепче. Но, обо всём по порядку…

1997 год, Москва, улица Радио, община Архангела Рафаила…

Маленький островок Истинного Православия, неподвластный Русской Православной Церкви…

Честно говоря, было очень трудно. Просто потому, что нас было невероятно мало в этом огромном, бешенном и противоречивом мегаполисе, наполненном страстями и пороками. И очень тяжело было выживать в обществе, пронизанном с головы до ног устоявшимися традициями всеобщего подчинения и аппаратной системности. Ведь всё, что «вне системы» - по определению плохо и обречено на остракизм!

Мы были рады любой помощи и любой поддержке. Ведь создаваемая нами с владыкой Рафаилом общность истинно-верующих православных людей была похожа на маленького ребёнка, впотьмах бредущего по опасному лесу, ориентируясь лишь на далёкие сполохи звёздного неба. Поэтому появление на нашем горизонте группы архиереев вместе с деятельным и образованным протопресвитером Александром Сергеевым было воспринято невероятно радостно, и где-то даже с огромным облегчением. У них было всё, чего не хватало нам: полноценная регистрация церковной организации в Министерстве юстиции, безупречная Апостольская преемственность архиереев и огромное стремление двигаться дальше. Единственное, чего им не хватало – это помещения и финансов. У нас же было и то, и другое. И мы приняли их предложения, пойдя на все выдвинутые требования. Мы согласились на повторные архиерейские хиротонии, чтобы сохранить чистоту преемственности. Мы согласились не претендовать на ведущие роли в церковной иерархии. И мы согласились сообразовывать свою деятельность с учётом мнения наших новых собратьев. Мы просто со всей серьёзностью отдавали себе отчёт, насколько важным является объединение прогрессивных церковных сил в единую структуру. Хотя бы для того, чтобы стало невозможным задушить, достаточно громко и смело заявившее о себе, истинно-православное движение…

Итак, на  момент воссоединения, Синод вполне легальной, признанной государством, Российской Истинно-Православной Церкви состоял из: Митрополита Амвросия (Катамадзе), присоединившегося к ИПЦ после свержения грузинского лидера Звиада Гамсахурдия, чьим духовником долгое время он был, находясь в лоне Грузинской Православной Церкви в сане Архиепископа Никордсминского; Архиепископа Стефана (Линицкого), находившегося ранее в УАПЦ под омофором Патриарха Киевского Димитрия (Яремы); Епископа Серафима (Кучинского); Епископа Рафаила (Прокопьева) и меня.

Оставив за Митрополитом Амвросием первенство в Синоде, владыка Рафаил озаботился организацией издательской деятельности, а я принял на себя обязанности Управляющего Делами Церкви, поскольку всю свою жизнь был достаточно неплохим администратором и завал работы в новообразованной структуре меня ничуть не пугал.

Кстати, именно тогда вышла в свет первая книга, правдиво и доступно рассказывающая об истории, причинах и предпосылках возникновения Российской Истинно-Православной Церкви, а также о сектах и ересях современной России под названием «Трагедия Русского Православия», авторами которой были я и владыка Рафаил. Это был громадный и крайне важный прорыв и в научно-церковных изысканиях, и в вопросах популяризации истинно-православного движения. Эту книгу и сейчас, при желании, можно отыскать в библиотечных фондах по исходным данным:  «Трагедия русского православия», г.Москва, 1998 год, издательский отдел РИПЦ, ISBN 5-89447-002-1.

По прошествии небольшого времени, к нам присоединились епископы Автономной Церкви (некогда созданной, как часть РПЦЗ на территории России с центром в г. Суздаль): Арсений (Киселёв) и Александр (Миронов), получившие назначения по месту своего служения, соответственно на Владимирскую и Казанскую кафедры.

Казалось, жизнь налаживалась.

Но вот ведь в чём закавыка!

Чужое благополучие крайне болезненно воспринимается теми, кому всегда недостаточно материальных благ. И очень хочется прибрать к рукам чужое, особенно, если внешне это выглядит весьма логично и благообразно.

Ни для кого не секрет, что епископу Рафаилу, в то время, удалось создать весьма продуктивно действующий медицинский центр, приносивший ощутимые доходы, направляемые им на обеспечение потребностей жизни истинно-православной общины Архангела Рафаила, разместившейся в особняке, на ул. Радио, практически в центре Москвы, переоборудованном под храмовое помещение, где и проходили, с положенной регулярностью, основные службы Истинно-Православной Церкви. И который, по умолчанию, считался нашим Синодальным домом.

А если ещё проще, - членам Синода не давали покоя ни доходы владыки Рафаила, ни принадлежавший ему Синодальный особняк, который, ничтоже сумняшеся, они уже давно считали, с какого-то перепуга, исключительно своим.

Сначала это выражалось в просьбах. По принципу, нужны деньги на это, нужны деньги на то, помогите на пропитание, подкиньте на бензин и т.д. Причём, владыка никогда и никому не отказывал, полагая, что помощь ближнему – это святое. Потом на его плечи переложили организацию и финансирование всех совместных трапез, сопровождающих каждую службу, встречу или совещание. Затем его обязанностью стало финансирование всевозможных представительских расходов. И в итоге, архиереи стали вести себя в доме на ул. Радио, как в своих собственных покоях, пытаясь установить свои правила и порядки.

Я наблюдал в то время за владыкой Рафаилом и поражался его терпению, невозмутимости и умению держать себя в руках. В недалёком прошлом вспыльчивому военному, трудно было усмирить клокотавшую внутри ярость от беспардонности и, порой, чего уж греза таить, - откровенного хамства. Но он терпел. До поры, до времени терпел. И вот, как-то раз, это самое время наступило…

В небольшом посёлке Владимирской области, где во владениях епископа Арсения (Киселёва) собрался на выездное заседание Синод ИПЦ, ставился вопрос об избрании Предстоятеля Церкви. И инициирован этот вопрос был ни кем иным, как Митрополитом Амвросием (Катамадзе), искренне верившем в то, что пальма первенства будет отдана именно ему. Более того, для соответствующего настроения, были пожалованы сан Митрополита Архиепископу Стефану (Линицкому), а нас с владыкой Рафаилом  возвели в архиепископы.

Но, как говорится, что-то пошло не так. Общей эйфории не случилось. Стали возникать совершенно неудобные вопросы, и ещё более неудобные комментарии.

Вдруг выяснилось, что Митрополит Амвросий не может внятно обозначить, где именно он, в случае избрания, будет осуществлять свою Первосвятительскую деятельность. Где будет собирать Синод, где расположатся и будут продуктивно функционировать службы и комиссии, где сосредоточится канцелярия и, самое главное, где будет находиться кафедральный храм потенциального Предстоятеля?

Он беспомощно взглянул на Архиепископа Рафаила, но тот лишь покачал головой:

- Даже не рассчитывайте! На улице Радио это мой храм и я в нём служу. Он создан для моей общины и в моём здании, где размещаются службы, призванные финансово обеспечить его потребности.

Остальные архиереи тоже опустили глаза. Никто не хотел ни уступать своё, ни участвовать финансово в обеспечении храма для нужд Амвросия (Катамадзе), справедливо полагая, что если до сих пор он не смог собрать вокруг себя общину, то он либо крайне посредственный пастырь, либо московский церковный народ не особо нуждается в беглом грузинском архиерее.

Проблема Катамадзе заключалась ещё и в том, что все мы умели и были изначально настроены на то, чтобы работать и создавать вокруг себя настоящую церковную жизнь, с чадами, учениками и последователями. Он же считал, что все ему обязаны и должны. И мир призван вертеться вокруг его драгоценной особы. Ну, в силу того, что он архиерей.

Жизнь жестоко расставила всё на свои места. И показала, что не обязаны. И не должны…

После долгих дискуссий и взаимных обвинений, Синод разродился парадоксальным на тот момент, но весьма ожидаемым, лично для меня, решением. Предстоятелем был избран владыка Рафаил (Прокопьев) с возведением в ранг Митрополита и правом ношения двух панагий.

Не скажу, что данная ситуация пришлась ему по душе. Он прекрасно понимал всю тяжесть проблем, одним махом взгромоздившихся ему на плечи. Но отступать было не в его натуре. Надо было сосредоточиться, мобилизовать силы и строить Церковь…

Весь сволочизм ситуации заключался в паскудности человеческой натуры. В склонности к грязным интригам, наветам, лжи. Стремлению всё разрушить во имя того, чтобы стать первым. Пусть на развалинах, пусть в выгребной яме, но первым! А остальное не важно!

Митрополит Амвросий (Катамадзе) пошёл именно по этому пути.

Мне искренне жаль этого взрывного архиерея, с налётом грузинской национальной гордыни, весь свой пыл и задор растратившего на ненужную и крайне вредную возню, послужившую катализатором распада церковного организма. Но, видимо, именно такой путь уготовил нам всем Господь.

Не имея ни сил, ни мужества пережить собственное поражение на выборах Первоиерарха, Амвросий (Катамдзе) решается на шаг, присущий всем предателям. Подбивая ряд архиереев, которыми на то время приросла наша Церковь, он собирает свой собственный Синод и «низвергает» Митрополита Рафаила. А заодно и нас всех, выстраивавших эту церковь с нуля.

И мне, уже ставшему Митрополитом, и владыке Рафаилу  было грустно от осознания того, какую ошибку совершают наши неразумные братья, и в какую пучину ввергают корабль, который мы с такой осторожностью вели в мутных водах государственной агрессии и религиозной борьбы.

В то же время, мы понимали, что Амвросий не остановится. Что для него не важна сама Церковь. Что фетишем для него является исключительно титул, внешний лоск и пустые почести, не подкреплённые ни уважением, ни реальными делами.

И нам показалось, что самым правильным решением, чтобы сохранить хотя бы остатки нашего детища, был переход на самостоятельное управление. Владыка Рафаил с верными ему священнослужителями остался на ул. Радио, я с группой единомышленников обосновался в резиденции на ул. Автозаводской, Александр (Миронов) и братья-архиереи Арсений и Тихон (Киселёвы) приняли сторону Катамадзе.

Не смотря ни на что, мы продолжали строить Истинно-Православную Церковь так, как велел нам долг. Так, как мы понимали стоящие перед нами задачи. Даже разделяясь на группы, мы не переставали думать о грядущем объединении.

Нам пришлось создавать новые структуры для легализации церковной деятельности, искать новые пути.

В 1999 году мы сумели зарегистрировать Централизованную религиозную организацию «Русское Православное братство», настоятелем которого мне пришлось стать. Митрополит Рафаил сумел зарегистрировать «Православную миссию Святого Иоанна Иерусалимского». Это были первые шаги, позволявшие потихоньку выкарабкиваться из разрухи, в которую нас вверг Амвросий (Катамадзе).  У него, кстати, дела со временем шли всё хуже и хуже. Не умевший создавать и не привыкший трудиться, он способен был лишь «получать почести» и «раздавать милости» на бумаге. Результатом его интриг стало практическое уничтожение некогда сильных Владимирской епархии и Казанской митрополии. Чудом сохранившаяся Пензенская епархия во главе со своим архиереем Тихоном (Киселёвым) вернулась под святительский омофор Митрополита Рафаила.

Я прекрасно понимал, что в качестве «Русского Православного братства» мы никогда не сможем полноценно жить настоящей церковной жизнью. Понимал, что создание его – вынужденная, временная мера. Понимал, что нужно что-то делать. И мы искали выход из создавшейся тупиковой ситуации. И нашли, обратив своё внимание на маленькую страну Балканского полуострова, входившую когда-то в состав Югославии, и имевшую невероятную церковно-государственную историю.

Это была Черногория. Её Владыки и Господари всегда тяготели к Русскому Престолу и связывали свои надежды и чаяния исключительно с Российским Императорским Домом.

Обретя свою зыбкую, пока ещё полунезависимость, Черногория робко делала первые шаги на пути собственного осознания, как отдельного государства, за последние восемьдесят лет. Ранимая национальная гордость народа требовала обязательного выхода. И люди неожиданно вспомнили о том, что было много веков гордостью их королевства! О том, что у них была своя, Черногорская Православная Церковь, независимая ни от кого, Предстоятель которой многие столетия совмещал Первосвятительское служение с обязанностями Господаря Черногорского, гордо восседая одновременно на Митрополичьем и Королевском троне.

Конечно, былую славу уже не вернуть. Черногорская монархия растворилась в революционных вихрях двадцатого столетия. Но вот возродить Черногорскую Православную Церковь гордому народу было вполне по силам. И они сделали это!

На момент начала наших переговоров, Архиепископ Цетиньский и Митрополит Черногорский Михайло (Дедеич), Предстоятель Черногорской Православной Церкви, находился в достаточно тяжёлом положении. Его тяготила нехватка священников, и особенно – отсутствие архиереев. И наше предложение для балканского Митрополита было своего рода манной небесной. Для нас же – возможностью абсолютной легализации в далеко не слабой, по статусу, церковной структуре.

Акт объединения свершился 1 ноября 2002 года, когда я, вместе с рукоположенным мной Архиепископом Андреем (Лысенко) и всем нашим клиром, были приняты в сущих санах в состав Черногорской Православной Церкви.

С этого момента семь лет моей церковной жизни прошли на Черногорской столичной кафедре в ранге Митрополита Подгорицкого и Дуклянского.

Я в то время был по своему счастлив, жил полной жизнью, дышал воздухом свободы во всю силу своих неслабых лёгких! Не учёл, правда, одного…

Зависти…

И надуманной боязни Первоиерарха…

Когда подчинённый ему архиерей более любим и популярен в народе, чем он сам…

А ведь я всего лишь обустраивал вверенную мне епархию. Заботился о храмах, священниках и православном народе. Ездил по тюрьмам и сиротским приютам, посещал больницы и социально неблагополучные места, встречался с политиками и бизнесменами, религиозными лидерами и представителями русской диаспоры, живо интересующимися наличием русского архиерея в стране, избранной ими в качестве места постоянного проживания.

Наверное, надо было прислушаться к мнению моих помощников, твердивших изо дня в день:

- Владыко, не надо. Митрополит Михайло никогда не простит Вам то, что к Вам на службу приходит пятьсот человек, а к нему едва тридцать собирается, вместе с чадами и домочадцами.

Я отмахивался от этих слов, радуясь тому, что с каждым разом вижу всё больше и больше народа на литургии.

Однако, мои помощники были правы. А я ошибался. Михайла (Дедеича) не интересовало увеличение численности паствы и укрепление Церкви. Его интересовали исключительно деньги, выделяемые государством и рядом политиков за резонансную поддержку в средствах массовой информации той или иной политической программы.

В результате мне пришлось уйти.

На сегодняшний день у Черногорской православной Церкви не осталось практически ничего. Зато у Митрополита Михайла появилась трёхэтажная резиденция для комфортного проживания и приёма важных посетителей.

Предвидя ситуацию с Черногорией, ряд наших священников предприняли определённые шаги. И, должен сказать, что это оказалось одной из наших побед. Причём, достаточно весомых. Наш клир, с признанием всех рукоположений и наград, отдавая должное нашему архиерейскому достоинству, был безоговорочно принят в состав Бессарабской Митрополии Румынской Православной Церкви, являющейся частью, так называемого, Мирового Православия.

В это время в Москве владыка Рафаил тоже не сидел, сложа руки. И, находясь в России, в перерывах между своим балканским служением, я всячески старался ему помогать.

Должен заметить, что моим старшим другом был задуман грандиозный проект! Практически предвещающий свершение наших чаяний и надежд – объединительный собор Истинно-Православной Церкви, на который предполагалось пригласить представителей всех православных структур, не признающих главенства Московского Патриархата и выработать единую программу дальнейшей жизни и деятельности с возможностью общей, централизованной координации совместных действий.

И он состоялся, этот собор…

Я был на нём в качестве наблюдателя от Черногорской Православной Церкви.

И мне было отчасти грустно.

Я опять видел, что что-то снова пошло не так, как задумывалось.

Мы протянули руку всем. Без ограничения. И это было нашей основной ошибкой.

Потому, что помимо действительно серьёзных богословов, религиоведов и просто пастырей, в наши ряды проникла масса маргиналов, аферистов и отъявленных мошенников, старающихся превратить Церковь в дешёвый балаган для извлечения финансовой прибыли.

После окончания собора мы сидели с владыкой Рафаилом в его кабинете. Измученные, обессиленные, опустошённые.

Дежурная монахиня принесла нам чай и немудрёную снедь, поскольку спуститься в трапезную просто не было сил.

Я смотрел на друга и видел в его глазах горькую тоску. Он всё понимал. Просто не хотел признаться, даже себе самому в том, что надежда в очередной раз не оправдалась.

Я не удержался:

- Зачем тебе этот балаган, владыка? Ты же видишь, во что они превратили этот собор?

- Вижу…

- Им же ничего не нужно, кроме денег, почестей и иллюзорной власти!

- И в этом ты прав, к сожалению…

- Тогда зачем??!

- Ну, не мучай меня, прошу. И так тяжело. Ты думаешь, я ничего не понимаю? Ещё как понимаю! Эти идиоты готовы растащить всё по углам, с молотка продать то, что им не принадлежит, лишь бы пожировать годик-другой беззаботно! Никому из них не нужна Церковь! Ну, может быть, за исключением пары-тройки человек!

- Тогда что ты со всем этим будешь делать?

- Ты знаешь, попробую отыскать жемчужину в навозе. А вдруг получится?

- Предадут ведь!

- Обязательно предадут! Но за время от собора до предательства всё равно многое можно успеть. Да и я далеко не мальчик. Что они смогут? Опять устроить «переворот»? Или учинить раскол? Пусть! Что мы от этого потеряем? Очередные вопли в «демократической прессе» и кучу грязи на просторах интернета? Так нам не привыкать! Или ты боишься?

- Я? Да ладно тебе! Я давно ничего не боюсь. У меня тут вообще зреет ситуация с Дедеичем. Ему тоже, кроме собственного тёплого ватерклозета ничего не надо. Придётся уходить.

- Так это же прекрасно! Вдвоём не так скучно разгребать навоз! Я надеюсь, ты к нам вернёшься, а не куда-нибудь ещё?

- Ну, спасибо за перспективу, друг мой! Хотя… Навоз, говоришь? А почему бы и нет?! Ассенизатором я ещё не работал. Давай попробуем. Ты тут только продержись без меня немного, не дай себя сожрать. А я закончу дела в Черногории и приеду. Негоже ведь оставлять после себя неприятный осадок. Пусть вспоминают люди добрым словом. И пусть не я буду выглядеть виноватым с их точки зрения, а самодурство Михайлы будет тому виной. Ведь так оно и есть на самом деле.

Всё случилось именно так, как мы тогда и предвидели.

Было очень много предательства и очень много грязи.

Ещё до моего возвращения канули в небыль и лету, то есть в очередной глупый «раскол» с попыткой «переворота» (только кто бы им позволил!), такие одиозные личности, как Венедикт (Молчанов) и Кириак (Темерциди), возжелавшие «вселенской» власти. А вместе с ними и ряд других, только с «трубой пониже и дымом пожиже».

Но, вместе с тем, налаживалась и основная церковная жизнь. Шло обустройство монастыря в пос. Денежниково, кипела монастырская жизнь в Острово, строились новые храмы, учреждались обители. А самое главное, Истинно-Православная Церковь была зарегистрирована в Министерстве юстиции в качестве Централизованной религиозной организации. И это был величайший и бесспорный успех!

Единственное, что никак не получалось – это полноценное общение с такими же церквями. Ибо все предпочитали «тянуть одеяло на себя», неизменно выясняя, а кто именно будет главным?

Я вернулся в ИПЦ России летом 2009 года.

Не могу сказать, что моё возвращение было воистину желанным. Ни мной, ни российскими архиереями.

Мной, поскольку ещё не зажили душевные раны, нанесённые Митрополитом Михайло (Дедеичем), ясно показавшем, что его не интересуют, а ещё более – страшат, сильные епископы, деятельность которых направлена на укрепление и развитие Церкви.

А русскими архиереями же по той простой причине, что они прекрасно понимали – сложа руки, я сидеть не стану в принципе.

Хотя, если честно, мы с самого начала договорились с владыкой Рафаилом о том, что моё возвращение состоится только на условиях того (и это было моё настоятельное пожелание), что моя церковная деятельность превратится в своеобразную синекуру. Я не хотел ни почестей, ни обязанностей, ни особых забот. Мне просто нужна была возможность время от времени стоять у Престола и молиться. И, скрепя сердце, Митрополит Рафаил на это согласился.

Однако, жизнь, как всегда, распорядилась иначе.

И, хоть я и был назначен Управляющим приходами в Центральной и Южной Америке (практически, титул без епархии, как я и хотел), по серьёзному работать пришлось с первых дней.

Совершенно неожиданно в состав ИПЦ стали проситься священники именно с, подчинённого мне по документам, далёкого географического ареала.

Может быть, судьба у меня такая, а может быть, Промысел Божий заключался именно в этом. Не знаю…

Но потихоньку начались формироваться вполне самостоятельные епархии нашей Церкви в Латинской Америке.

Волей-неволей, пришлось, по старой памяти, тянуть и иные церковные вопросы, которыми, в присущей ему неторопливой и дружеской манере, мимоходом нагружал меня мой друг, владыка Рафаил.

То этот документ надо подготовить, то другой. То туда съездить, то там переговоры провести. То здесь выступить, то тут священников выслушать…

Я понимал, что всё это неспроста, но молчал, памятуя нашу договорённость. Но уже чётко был уверен в том, что мечты о синекуре растворились, словно в утреннем тумане…

А о том, что придётся впрягаться по полной, стало понятно после приглашения на одно из заседаний Синода, членом которого я не хотел становиться вообще ни в каком случае.

Ещё до его начала, в приватном разговоре, Митрополит Рафаил извиняющимся тоном сообщил о том, что мне придётся брать на себя обязанности Председателя Отдела внешних церковных дел и автоматически становиться Постоянным членом Священного Синода по должности.

- Что ж ты делаешь, - сказал я ему тогда. – Ты же обещал, что моё присутствие будет исключительно номинальным!..

- Прости, - ответил мой друг. – Иначе не получается. Ты же видишь, Церковь разрослась. Надо выходить на другой уровень. А кому я ещё могу поручить вторую должность в церковной структуре? Ты можешь сказать, кто справится и не предаст в самый ответственный момент?

Я промолчал. Отвечать было нечего. Решение было принято. Всё было понятно без слов. Меня откровенно поставили перед фактом. Тупиковая ситуация, когда и подчиняться очевидному решению не хочется, и понимаешь, в то же время, что если не уступишь, будет во сто крат хуже.

Из двух зол, как говориться…

В тот же день Синод принял это «эпохальное» (прости, Господи) решение, а последующий Архиерейский Собор его благополучно утвердил.

А я… Я начал работать в полную силу…

Так, как привык. Так, как мне подсказывала совесть. Как всегда, ставя интересы Церкви выше своих собственных. Просто потому, что иначе не умел.

Меня преследовал жуткий кадровый голод. Невозможно было разорваться на части, чтобы успеть проконтролировать всё. Стремительно увеличивалось количество зарубежных епархий и приходов, напрямую подчинённых Отделу. Надо было срочно что-то решать с помощниками.

И вот тут, как назло, судьба послала мне нешуточное испытание.

Как оказалось впоследствии, не только мне, но и всей нашей Истинно-Православной Церкви…

Этого молодого человека привёл в мой дом кто-то из моих хороших знакомых.

Даже не друзей, нет. Просто хороших знакомых.

И в этом нет ничего удивительного. Я всегда держал свой дом «открытым» для любых более-менее приличных посетителей, справедливо считая, что не обеднею ни на кусок хлеба, ни на бокал вина.

Так было и в этот раз.

Он пришёл с какой-то компанией, навестившей меня, сейчас даже и не припомню, по поводу или без…

Интеллигентный молодой человек, одетый, как говорится, «с иголочки», с плавными манерами, «текущей» речью и «бегающими» глазами.

Он несколько насторожил меня своей странной, «маслянистой» манерой общения, навязчивой предупредительностью и чересчур показным вниманием.

Тогда я не придал этому надлежащего значения. И, как выяснилось впоследствии, зря…

Молодой человек оказался заштатным архимандритом Русской Православной Церкви Даниилом (Могутновым).

Если вы встречались когда-нибудь с приторно-навязчивой категорией людей, буквально насильно втягивающих вас в «хоть какое-то» общение – то данный персонаж именно из такой когорты.

Он звонил, напрашивался «в гости», заходил невзначай, «пробегая мимо». И всячески старался быть крайне полезным. Неважно в чём. Сбегать в магазин, договориться о встрече, поискать в интернете необходимую литературу… Лишь бы оказаться «рядом» в нужный момент…

А через некоторое время последовала и просьба, ради которой, собственно, и затевался весь этот «услужливый спектакль».

Ему очень нужно было попасть в Истинно-Православную Церковь, и желательно далеко не на последние роли. А ещё лучше – заместителем в мой Отдел. Для этого он «нижайше» просил устроить ему аудиенцию у владыки Рафаила, как у Предстоятеля Церкви.

Потеряв возможность «карьерного роста» в Московской Патриархии, Могутнов горел огромным желанием «взобраться на Олимп» в ИПЦ. Как потом стало понятно, он с самого начала вынашивал грандиозные планы «подмять под себя» всю, достаточно сильную и разветвлённую, «альтернативную» структуру, носящую исторически сложившееся название «Истинно-Православная Церковь».

Но тогда и мысли не возникало о том, что такой приторно-елейный заштатный архимандрит способен хоть на какой-то, более-менее «мужественный», поступок.

Я до сих пор не могу ответить себе на вопрос, почему я согласился познакомить его с Митрополитом Рафаилом…

Может быть, мне показалось, что человек, доросший до архимандрита и занимавший в одной из епархий РПЦ место настоятеля монастыря, обладает какими-никакими административными навыками, полезными для любой церковной структуры…

Может быть, просто поддался настойчивым уговорам Могутнова…

А может быть, это было очередное испытание, ниспосланное мне Всевышним…

Не знаю…

Да и не хочу сейчас особо анализировать…

Итак, знакомство состоялось.

Заштатный архимандрит Московской Патриархии был, не без моего непосредственного участия, принят в лоно Истинно-Православной Церкви.

Я не учёл одного. Интриганство – в крови всех функционеров Русской Православной Церкви. Оно, очевидно, впитывается вместе с рукоположением и совершенствуется от ступеньки к ступеньке. Не зря ведь клирики РПЦ очень любят повторять фразу: «Послушание – превыше поста и молитвы». Своеобразное иезуитство, не так ли? Только с «православным» уклоном…

Даниил (Могутнов) делал стремительную карьеру.

Став моим заместителем, он организовывал мои деловые встречи, составлял график, договаривался о визитах, принимал участие в переговорах. Не скрою, его энтузиазм был полезным. Да и ряд определённых знакомств приносил очевидную пользу.

Именно ему я поручил организацию встречи с, гостившими в Москве, Митрополитом Ангелом, Предстоятелем ИПЦ Греции, и его викарием епископом Порфирием, искавшими возможность диалога с нашей Церковью.

Встреча состоялась. И первые переговоры прошли у меня дома.

Более того, приняв приглашение греческих братьев, я, с внушительной с делегацией, вылетел в Афины и подписал договор, регулирующий наши возможные дальнейшие взаимоотношения. Своего рода, документ, предваряющий подписание Томоса об общении между Церквями.

Возвратившись в Москву и доложив своему Предстоятелю и другу о бесспорном успехе наших переговоров, и усиленно стал готовить подписание самого Томомса.

Это грандиозное в истории Истинно-Православного движения событие должно было состояться в ставропигиальном монастыре нашей Церкви – Свято-Иоанно-Предтеченской обители в посёлке Денежниково.

А самым удивительным во всём этом было то, что подписание Томоса планировалось не только между Россией и Грецией, но и с участием Митрополии Америки и Британских островов (под омофором Митрополита Иоанна) и ИПЦ Болгарии (юрисдикции Митрополита Гервасия).

Анализируя с позиции сегодняшних дней, могу с удовлетворением заметить, что это был один из самых удачных международных проектов Истинно-Православных Церквей, не только прошедший проверку временем, но и переродившийся, в настоящее время, в полноценный Синаксис Поместных Церквей Истинного Православия.

Мне очень тяжело далась работа над таким, по-настоящему масштабным, делом. И я с огромной благодарностью вспоминаю врученную мне Предстоятелем ИПЦ Митрополитом Рафаилом высшую награду Истинно-Православной Церкви – орден «Десница Иоанна Предтечи».

Однако, напропалую отдавшись работе, я упустил интриганство моего заместителя. И даже проголосовал за его епископскую хиротонию. И это была моя очередная, теперь уже фатальная, ошибка!

Он сумел, извратив до невозможности мою общественную деятельность, в частности в области культуры, искусства и литературы, сфальцифицировав «обращение возмущённой общественности» из русских социальных сетей почему-то в Грецию (!), инициировать обращение Предстоятеля Греческой ИПЦ Митрополита Ангела к Митрополиту Рафаилу с просьбой «принять меры» в отношении меня. А в разговоре с владыкой Рафаилом как можно больше сгустил краски, расписывая, что, с таким трудом подписанный, Томос находится на грани разрыва! И всё из-за того, что я, будучи Митрополитом ИПЦ, занимаюсь музыкальным и литературным творчеством!

Сейчас, правда, этим никого не удивишь.

Митрополит Илларион (Алфеев) пишет музыку, которую исполняют на многих концертах, Митрополит Тихон (Шевкунов) – прекрасный драматург, чья, недавно поставленная, пьеса снискала горячее одобрение не только широкой публики, но и государственных лидеров, иеромонах Фотий побеждает в телевизионном музыкальном проекте Первого канала – знаменитом шоу «Голос», и вот уже который год успешно гастролирует с выступлениями по городам и весям нашей необъятной Родины!

Но тогда мы об этом не думали. И зря!

Под давлением ситуации владыка Рафаил пригласил меня для беседы и открыто рассказал о поступивших претензиях, умолчав только о том, кто послужил их «идейным вдохновителем».

- Что ты от меня хочешь? – устало спросил я.

- Я не знаю, - грустно ответил Предстоятель. – Честно. Я не знаю, что делать в такой ситуации. Если будет разрыв Томоса, то мы очень долго не сможем от этого оправиться.

- А чего именно хотят греки?

- Чтобы я тебя убрал.

- А ты что думаешь по этому поводу?

- Я не знаю, что делать!

- Ты хочешь, чтобы я ушёл?

- Нет. Но и другого пути не вижу. Для нас очень важен этот Томос.

- Но ведь это откровенный шантаж. Хотя, чего уж тут… Я понимаю…

Владыка Рафаил молчал. Он сидел за столом, не поднимая глаз. А я думал о том, как причудлива судьба и насколько неисповедимы пути Господни…

- Хорошо, мой друг. Я уйду. Тихо, спокойно и добровольно. Я напишу прошение о почислении на покой по состоянию здоровья. Видимо, так для всех будет лучше. И вплотную займусь литературой.

- Спасибо, - тихо сказал Предстоятель. – Я знал, что ты поймёшь. И примешь верное решение…

Я написал прошение. И уехал домой.

На душе было паскудно.

У каждого ведь бывают моменты, когда вдруг понимаешь, что всё, к чему ты стремился, всё, что ты делал - не имеет, по большому счёту, никакого значения. По крайней мере, для тебя самого.

Именно такой момент и настал  в моей жизни.

И я принял всё со смирением.

Но только до того дня, как было опубликовано решение Синода.

Ибо в этом решении, вместо благодарности за самоотверженный труд и почётные проводы на покой, как гром с ясного неба прозвучало: освободить от занимаемых должностей и почислить за штат  в связи с «открывшимися обстоятельствами, дискредитирующими сан архиерея».

Это решение было опубликовано на сайте Церкви и тут же, с радостным визгом, растиражировано всеми пропатриархийными средствами массовой информации.

А это был удар под дых!

Подлый, нечестный, клеветнический, и поэтому – вдвойне болезненный!

Меня раздирал гнев. Вернее, я был просто в ярости. И, может быть, под влиянием такого настроения совершил ряд ненужных телодвижений и допустил несколько грубых ошибок, фатально отразившихся на ИПЦ, в создании которой принимал участие всю свою жизнь.

Памятуя, что гнев – плохой советчик, я позволил пройти нескольким неделям, собрался с духом и написал статью, в которой поделился всеми своими знаниями и размышлениями о жизни, деятельности и «квалификационном уровне» ключевых фигур ИПЦ того периода. Но, будучи церковным политиком, понимал, что публиковать такой материал нельзя. Резонанс будет покруче, чем разрыв Томомса.

И я поехал на улицу Радио. Для последнего разговора.

- Что это значит? – был мой первый вопрос.

- Греки хотели твоей крови, - тихо ответил Рафаил.

- Это они тебе так сказали?

- Не совсем. Они передали это через Даниила (Могутнова). Он ведь теперь заведует Отделом.

- Ах, вот как… - всё стало на свои места.

Если до этого момента я чего-то не понимал, картинка, как говорится «не складывалась». То теперь – «задачка сошлась с ответом». Бинго! Я ясно видел всю подоплёку и мог просчитать абсолютно все варианты, как случившегося, так и того, что будет дальше!

- Ну что ж… Не стану спорить… Понимаю. Цель оправдывает средства. Только видишь ли, мой друг, моя репутация мне безумно дорога. А Синод, пусть и с подачи Могутнова, этим решением поставил её под «бааальшое» сомнение! И данную ситуацию придётся исправлять, насколько это возможно. И, увы, именно тебе. Потому что если за исправление возьмусь я – будет только хуже. – Я положил на стол перед владыкой текст, подготовленной мной, статьи.

Он долго читал эти несколько страниц. Я видел, как дрожали его руки. Как глаза возвращались к уже написанному.

- И ты это опубликуешь?

- Если не будет другого выхода – да.

- Чего ты хочешь?

- Видишь ли, исправить, по большому счёту, уже не получится. Но я хочу максимально уменьшить размер вреда, нанесённого мне решением Синода. Вы должны отменить эту лживую формулировку. И принять ту, о которой мы с тобой говорили.

Получилось так, как я хотел. Но и в том, что это уже ничего не изменит, тоже была своя правда. Неприемлемая формулировка была отменена. Но на это никто уже не обратил никакого внимания.

Я везде заявлял, что не имею более отношения к данной церковной структуре. Но, тем не менее, не переставал наблюдать за происходящими в ней событиями.

Причём, находясь в стороне от процесса, я более ярко видел все ошибки и просчёты. И мои прогнозы на ближайшее будущее были весьма не утешительны.

Новоиспеченный епископ Даниил (Могутнов) рвался к власти. Ему хотелось сразу и много.

За неполный год, устранив всех мыслимых и немыслимых «конкурентов» на своём пути, он проходит «тернистый» путь от архимандрита до митрополита, сея вокруг себя раздор и смуту…

За время своего «служения» в ИПЦ, он умудрился «нагадить» (а это единственное, что этот «архимандрит-митрополит» на самом деле умел делать профессионально и качественно) в России, Греции, Болгарии, Италии…

Уж не знаю, какими путями ему удалось «очаровать» болгар, но он умудрился стать Предстоятелем Истинно-Православной Болгарской Церкви. Правда, на непродолжительное время. Развалив там всё и вся. И будучи изгнанным с позором.

Именно он явился причиной того, что на несколько долгих лет прекратилось наше дружеское общение с Митрополитом Рафаилом и только недавно, отринув всё дурное, мы вновь открыли сердца навстречу друг другу.

Почему я и предполагал, что Могутнов может быть испытанием, посланным свыше хотя бы для того, чтобы не проверить, нет… Скорее, укрепить нашу с Рафаилом дружбу и для того, чтобы воочию явить миру, в очередной раз, что ряса и крест – не показатель «благодати» и «добродетели»…

И в результате, в конечном итоге, Могутнов предал ИПЦ и её Предстоятеля самым позорным способом, выступив с открытым клеветническим «обличением» в интернет-рессурсах.

До меня иногда и сегодня доходят слухи о любопытных похождениях Даниила (Могутнова)…

То он появляется в маргинальном церковном сообществе, именующим себя «чьим-то там синодом», то во всеуслышание заявляет на «дружеской попойке», что устал от церкви и более не является её служителем, ни в каком виде, то «создаёт» собственную, ещё более странную, околоцерковную структуру где-то за рубежом…

Проходимцы всегда были, есть и будут…

Но, может быть, они действительно нужны?

Хотя бы для того, чтобы мы понимали, что где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки, живут настоящие праведники. Тихо, спокойно и незаметно…

После так называемого «предстоятельства» Могутнова в Болгарии, Истинно-Православная Болгарская Церковь переживала период, который можно было бы назвать одним словом – катастрофа!

Неудивительно, что Высший Совет этой Церкви обратился за помощью ко мне, зная, что в данный момент я нахожусь не у дел. С просьбой возглавить Церковь и стать её Предстоятелем.

Я принял это предложение и вот уже седьмой год осуществляю Первосвятительское служение. И горжусь тем, что нашими трудами в болгарском Пловдиве открыт первый на Балканах храм ИПЦ в честь Св. блж. Матроны Московской, столь почитаемой и любимой в России.

Будучи Предстоятелем ИПБЦ, я ни на миг не упускал из виду Истинно-Православную Церковь России.

Видел обрушившиеся на неё проблемы, связанные с усилением внимания определённых органов, вплоть до судебных и уголовных преследований Предстоятеля по надуманным обвинениям в экстремизме.

Смешно, право слово. Уж более преданного Отечеству патриота, чем Митрополит Рафаил трудно было бы представить.

Видел, как недостойно ведёт себя ряд архиереев, ещё более нагнетая и так непростую обстановку.

Видел, как безумно трудно моему другу, которого, шаг за шагом, обкладывают, словно дикого зверя, со всех сторон.

Видел, что он готов на всё, лишь бы сохранить Церковь.

Ради этого он принял Великую Схиму с именем Серафим и устранился от номинального руководства церковной структурой, поставив Местоблюстителем Митрополита Тихона.

Я видел, как он страдает от несправедливости и безысходности.

И понимал, что дальше так продолжаться не может.

В прошлом году владыка лёг на очередное обследование в госпиталь им. Вишневского. А я, узнав об этом и пользуясь своими связями в медицинской и военной среде, постарался обеспечить максимальное внимание со стороны врачей к дорогому мне пациенту.

И в один из дней просто пришёл в палату навестить старого друга.

Нам хватило нескольких мгновений, чтобы посмотреть друг другу в глаза и понять, что столько времени потрачено зря!

Ведь между нами никогда не было ни ссор, ни разногласий. Мы всегда понимали друг друга с полуслова, а порою и с полувзгляда.

Но, видимо, нам обоим нужно было это мучительное испытание. Хотя бы для того, чтобы понять – настоящая дружба не умирает. Она с каждым годом становится крепче. И если она истинная – грязь никогда не коснётся её души.

Я рад, что решился тогда на этот шаг. И рад, что мой друг тоже сделал шаг навстречу.  Рад, что мы снова вместе. Что, как встарь, делимся радостями, горестями, тревогами и проблемами. Рад, что вместе находим решения. И вместе воплощаем их в жизнь.

Много проблем, совместными усилиями, кануло в небыль и лету. Более-менее выровнялись отношения Церкви и государства. Сошёл практически «на нет» накал травли в средствах массовой информации. А если где-то ещё и проскальзывают отдельные глупости, то и относиться к ним нужно соответственно.

Осознавая веяния времени, владыка Серафим, твёрдо вернувшись к управлению церковными процессами и полноценному исполнению обязанностей Предстоятеля, очень грамотно выстроил сегодняшний курс Истинно-Православной Церкви.

Да, в принципе, этот курс всегда таким и был.

Просто Предстоятель сформулировал основные тезисы  русского Истинного Православия.

Верность канонам, любовь к Богу и Отечеству, служение людям и неукоснительное следование путём правды…

Близится очередной Поместный собор Истинно-Православной Церкви. Он будет очень интересным. И очень непростым. И ещё. Он обязательно будет честным и программным. Причём, программным, не только для Российской ИПЦ, но и для всего Истинно-Православного движения.

Хотя бы потому, что Предстоятель ИПЦ Схи-Митрополит Серафим (Мотовилов) решил ничего не скрывать. Говорить откровенно об ошибках и просчётах, планах и перспективах. О том, насколько трудно оставаться искренними и добрыми в век тотальной лжи и жестокости, неверия и морального упадка. О том, что Церковь, в том числе и Истинно-Православная, не может оставаться в стороне от общественной жизни и социальных проектов. О том, что путь к Богу лежит через служение человеку. И о том, как часто мы заблуждаемся, полагая себя самыми мудрыми и прозорливыми, и не замечая тех очевидных подсказок, которые нам, по своей неизреченной милости, посылает Господь.

И, возможно, это будет самый удивительный Поместный собор за всё время существования Истинно-Православной Церкви. Где особой силой наполнится свет евангельской фразы: «Слово Твое есть истина» (Ин. 17:17).

Совсем недавно мы вновь разговаривали по душам с моим старым другом Владыкой Серафимом.

Я в очередной раз восхищался его внутренней духовной силой, несгибаемостью натуры и целеустремлённостью характера.

Поражался величию задумок и ловил себя на мысли, что уже сегодня вижу начало их реального воплощения.

И отдавал должное ему, как Великому Кормчему Истинно-Православной Церкви, двадцать лет ведущему церковный корабль сквозь бури и ураганы усеянного рифами и подводными скалами, житейского моря.

И я точно знаю, что именно этот человек имеет право обратиться ко всем своим собратьям и чадам, с высоты своего архипастырского служения, с фразой, ставшей одним из его жизненных кредо: «Но да будет слово ваше: «да, да»; «нет, нет»; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5:37).

 

И, дай Бог, всем нам иметь мужество «едиными усты и единым сердцем», искренне и со смирением ответить: «Аминь!».

Размер шрифта

A- A A+