Святослав Моисеенко

 

 

(Из книги «По ту сторону глянца…»)

 

***

 

Тайны потому и являются тайнами, что не подлежат разглашению…

Обладать ими опасно…

И в то же время, именно они являются катализатором невероятных ощущений сопричастности к чему-то сокровенному, именно они гонят по венам адреналин и именно они заставляют учащённо биться, слабеющую с возрастом, сердечную мышцу…

Будучи близко знакомым со многими личностями, непосредственно влиявшими на формирование истории не только отдельных народов и государств, но и человечества в целом, я каждый раз опасаюсь того, что, волей-неволей, допущу некую оплошность и сделаю достоянием гласности то, что предназначалось исключительно для моих ушей. Или же вообще абсолютно случайно коснулось моей души случайным взмахом крыла…

И в то же время, есть люди, оставившие в моей жизни удивительный свет, до сих пор озаряющий мой извилистый жизненный путь и наполняющий глубоким смыслом моё бренное земное существование. Отошедшие в мир иной, но, так или иначе, продолжающие жить в моём сознании.

…То, что всё вокруг идёт кувырком, ощущалось за несколько лет до развала СССР. Я уже писал об этом ранее, но до сих пор не могу как следует, в полной мере, передать ощущение глобальной катастрофы, повисшее в воздухе.

И в этом смысле 1989 год ничем не отличался от остальных. Разве что тем, что на робких ростках российской «демократии» пышно расцветали ядовитые и яркие цветы неприкрытой лжи и откровенного манипулирования словами и людьми.

Уже вовсю приветствовалось наличие разных мнений, порой кардинально противоречащих друг другу.

Уже вызвали бурные овации драчливые дискуссии на всех уровнях, вплоть до Олимпа власти.

Уже «свободолюбивая пресса» постепенно «приучала» своих читателей к «сенсационным откровениям», полностью оправдывая собственную канареечную желтизну.

Уже отсутствовали гонения на церковь. Скорее наоборот, церковный институт вплотную рассматривался, как весьма весомый рычаг воздействия на неокрепшие умы, ещё пока что советские, но уже откровенно считающие себя либерально-демократическими.

И уже стирались, ранее казавшиеся незыблемыми, моральные ориентиры…

События тревожного времени неслись зигзагообразными, отрывочными рывками, не позволяя ни собраться с мыслями, ни адекватно отреагировать на происходящее. И всё чаще и чаще в помыслах, делах и поступках очень многих людей прорывалась нервозность и раздражительность, переходящая, порой, в немотивированную агрессию, ужасающую своей неадекватностью.

Подобного морального гнёта не сумел избежать и я.

Но мне, как человеку творческому, было проще.

Любому, кто поражён «недугом созидания», всегда легче сбежать от жестокостей реального мира, спрятавшись в неподвластном времени месте, где-то там, за углом, во дворе старенького дома, или, в конце концов, за оградой кладбища, в тени молчаливых надгробий древнего некрополя…

Я выбирал последнее. И любил, в период депрессивной меланхолии, гулять по тропинкам старых московских кладбищ, рассматривая, тронутые патиной времени, захоронения и додумывая продолжение и развитие вполне реальных историй.

В этот раз судьбе было угодно направить мои стопы в сторону некрополя Донского монастыря. Хотя, монастырём данное место называлось весьма условно, лишь отдавая дань традиции. Не было ни братских корпусов, ни действующих величественных храмов, ни монастырского колокольного перезвона. Да и осквернено это место было до безобразия.

Только в воспалённом мозгу идиотов-извращенцев могла возникнуть идея превратить в 1927 году один из храмов монастырского комплекса, храм преподобного Серафима Саровского и преподобной Анны Кашинской в советский крематорий. Иные же посторойки были либо обезображены до ужаса, либо переоборудованы под нужды советских властей. Один лишь Малый собор функционировал в виде приходского храма, «милостиво» переданный церкви в 1948 году…

Но меня интересовали отнюдь не эти несуразности.

Я шёл побродить среди праха тех, кто жизнь свою не боялся положить на алтарь Отечества.

Мне там было спокойно. Среди надгробий и деревьев. В тишине ушедших веков…

Был по-летнему тёплый осенний день. Солнце ещё задорно пробивалось из-за туч, но порывы ветра становились всё капризнее, стараясь нагнать облака и кружа по тропинкам пожухлой листвой.

Мне не было дел до мирской суеты. Я шёл по аллеям старого кладбища, на мгновение замирая у того или иного памятника. И размышляя о жизни.

Вот такой странный парадокс. Самые правильные мысли о жизни почему-то приходят к нам именно в чертогах смерти.

Теперь уже и не вспомню, у какой именно могилы я задержался, когда сквозь собственную отрешённость услышал, раздающиеся сзади, неспешные шаги:

- Мало кого здесь можно повстречать с таким задумчивым и ушедшим в себя взглядом… - раздался плавный голос за спиной.

Незнакомец был мужчиной благородной осанки, в летах, но не старый, в подряснике с накинутой сверху жилеткой и, надетой на голову, скуфье. По виду – простой монах, но по образу поведения, как минимум, человек, обладающий либо определённой властью, либо снискавший уважение. Причём настолько, что сам не замечает за собой подобного феномена, получившего в литературных кругах громоздкое определение «аура власти».

- Простите, что потревожил Ваше одиночество, - продолжил мой неожиданный собеседник, - но мне показалось, что Вы нуждаетесь в чём-то большем, нежели прогулки по погосту. Пусть и знаменитому…

- Спасибо за участие, отец… - я сделал многозначительную паузу.

- Ах, да, простите ещё раз, Бога ради, забыл представиться. Отец Алексий.

- Святослав, - ответил я взаимностью. – Но Вы немного заблуждаетесь, отец. Некрополь располагает именно к одиночеству. Однако, если судьба посылает спутника – грех отказываться. Значит, такова воля провидения.

- Ну, я бы сказал, скорее, Господа…

- Возможно… Не станем спорить по такому поводу. Я, батюшка, здесь спасаюсь от нахлынувшей глупой, но, к счастью, лёгкой депрессии. Успокаивает, знаете ли, воображаемое общение с теми, кто давно ушёл в мир иной. А вот Вы какими судьбами оказались средь древних могил? Монастырь-то ведь не действующий. Так, скорее одно название…

- Вы правы. Но я тоже люблю приходить именно сюда. Хотя, в последние годы, катастрофически не хватает времени. Ни на что. Мне вообще кажется, что в суете повседневной я упускаю нечто очень важное… А в том, что сюда пришёл – ничего удивительного нет. Мне тоже нужен совет тех, кто перешагнул за грань бытия. Вернее, совет одного-единственного человека…

- Это кого же, позвольте полюбопытствовать? Если не секрет, конечно…

- Да какие там секреты. Здесь похоронен Патриарх-исповедник… Святитель Тихон… У него и спрашивал совета… Вернее не так. Спрашивал у Бога, но вспоминал почему-то этого великого архиерея…

Мы медленно двинулись вдоль памятников. Без всякой цели. Просто прогуливаясь. Я заметил, как отец Алексий еле уловимым жестом отослал в сторону молодого служку, сопровождавшего его, как бы говоря: постой в сторонке, я сам…

Мне показалось, что я где-то раньше видел этого статного священнослужителя, пришедшего сюда без знаков различия, по-простому. Но никак не мог вспомнить, где именно. Спрашивать же было неудобно.

«А, ладно, - подумалось мне, - в нужный момент всплывёт. Вспомню, где видел».

- Скажите, Святослав, а чем спровоцирована Ваша «глупая, но, к счастью, лёгкая депрессия»?

- Хмм… А у Вас хорошая память, батюшка, - улыбнулся я.

- Так ведь долгие годы службы. Способствует, знаете ли… Порой, и не хочешь, а запомнишь.

- Сложный вопрос, отец Алексий. Я, наверное, сюда пришёл, чтобы упорядочить мысли, разобраться в душевных метаниях, возможно, ответить самому себе на некоторые вопросы.

- А почему же не в храм? По-моему, именно его атмосфера помогла бы в этом куда лучше, чем монастырский погост.

- Не знаю. Пока не готов аж настолько поверить в силу церкви…

- Не церкви, Святослав, не церкви. А именно Храма. Это другое. Церковь – это, в основном, верующие и идущие к вере люди. В чём-то такие же грешные и озлобленные, как и все остальные, в чём-то обиженные и неуверенные, в чём-то жестокие и бескомпромиссные. А Храм – это, по сути, место присутствия Бога. Если правильно спросить – можно получить ответ.

- Ответ? От Всевышнего? По прямому проводу? Минуя многочисленных Его земных слуг? Не смешите меня, право…

- Ну почему же обязательно «по прямому проводу»? Надо слушать сердце. Ведь часто как бывает: не знаешь, как поступить, а постоишь, подумаешь, и решение приходит само. Вот и я сегодня… Постоял, подумал, помолился, поспрашивал. И верите? Получил ответ.

- Какой же? – я откровенно заинтересовался.

- Не сейчас. Скажу при прощании, - улыбнулся священник.

Я задумался. Было в этом батюшке нечто настолько располагающее, что хотелось просто выговориться. Выплеснуть всё то, что тревожило душу. В надежде, что он меня поймёт и поможет разобраться.

- Ну что ж, тогда попробуем разложить по полочкам  томления моей души, -  не удержался я от лёгкого сарказма. – Видите ли, в чём дело, отец Алексий, в последнее время «неладно что-то в Датском королевстве», как говаривал небезызвестный Шекспировский персонаж, принц Гамлет. Что-то странное происходит и со страной, и с людьми. А это очень пугает. И настораживает. У меня не хватает слов, чтобы правильно сформулировать беспокойство мыслей и чувств. Но… Вокруг разлилась пустота… Наверное, так. Люди озлобились, стали более жестокими и более корыстными. Пропало чувство общности. Невыносимый эгоизм нагло лезет со всех щелей. И знаете, мне почему-то отчётливо кажется, что те, кто поближе к власти, уподобились злым и голодным крысам, рвущим друг друга за лишний сочный кусок. А мы… Мы всего лишь расходный материал для грандиозных социальных опытов. Я не знаю, что будет дальше. Но в сегодняшнем дне мне катастрофически неуютно…

Моя речь была не очень складной и достаточно сумбурной. Слова не успевали за потоком мыслей. Но священник слушал очень внимательно, и мне казалось, понимал всё, что я говорил. А также всё, что оставалось за скобками моего спича.

А я, распаляясь всё больше и больше, продолжал…

Ведь меня по-настоящему бесили происходящие в обществе процессы…

Я не понимал, как люди, ещё вчера буквально «рвавшие на себе рубаху» в пламенном порыве защитить прежние идеи, сегодня откровенно глумились над некогда «непреходящими ценностями»…

Я не понимал царящей вокруг вакханалии лжи, разврата и вседозволенности…

Я не понимал хаотичной и скачкообразной смены курсы партии и Правительства…

Не понимал растущих цен и, становившегося всё более осязаемым, призрака безработицы, нищеты и голода…

И я до дрожи в кончиках пальцев не понимал, почему остальные не видят того, что вижу и чувствую я. Почему не ощущают, под пока ещё внешне благообразным и почти презентабельным обликом, гниющее нутро уже почти разложившегося государства. И неужели нет тех, кто мог бы всё это остановить?..

Я говорил, говорил и говорил..

Гневно, отчаянно…

Вплетая в поток страстной филиппики нотки горечи и безысходности…

Пока не споткнулся о взгляд отца Алексия…

Острый, как бритва, и пронизывающий до мозга костей.

- Вот значит как… - сказал батюшка. - И Вы на самом деле думаете, что никто ничего не понимает и не замечает? И что у всех перед глазами пелена, которая не позволяет разглядеть грядущее? И что мерзость осквернила все русские души, от мала до велика?

- Ну, наверное, не столь категорично… Но всё же…

- И Вы отчаялись отыскать хотя бы призрак горящей лампады в этой круговерти своеобразного Дантова ада…

- Нет, не отчаялся. И буду идти вперёд, не смотря ни на что! Но вот то, что обидно – это правда! Не за себя обидно, - за державу!

- Совсем по-Верещагински…- заметил священник. – И достаточно бескомпромиссно…

- Простите, по-другому не умею!

- А по-другому и не надо. Поверьте, желающих приспособиться и поменять не только точку зрения, но и моральные принципы – более, чем достаточно! Но не они задают вектор развития…Спасибо Вам большое. Вы заставили меня задуматься и обратить внимание на то, что оставалось за скобками моих взглядов на происходящие процессы.

Однако не всё так скверно, как Вам кажется.

Знаете, меня когда-то давно, пытаясь спровоцировать на заведомо непопулярный ответ, спросили: что такое добро и зло? Как эти два абсолюта должны восприниматься человеком?

Тогда мне удалось уйти от полемики, заставив оппонентов увязнуть в паутине антимоний. Но этот вопрос не давал мне покоя долгие годы. И я всё-таки нашёл «свой» ответ. Всё, что делается с любовью в сердце, наверное, есть добро. Всё, что делается с ненавистью, - наверное, зло…

Отец Алексий помолчал, задумавшись, и неспешно продолжил:

- Порой случается так, что болезнь заходит настолько далеко, что нуждается в хирургическом вмешательстве. И если хирург не вскроет гнойник, то гной, расползаясь по крови, поразит весь организм, вызывая агонию, а затем и смерть.

Происходящие в государстве процессы – это, своего рода, болезнь нашего общества. Пока ещё не нуждающегося в хирурге. Пока ещё обходящегося услугами терапевтов. Не знаю, надолго ли. Но очень надеюсь, что минует нас Чаша сия… Чаша гнева Господня и, безумием порождённого, кровопролития…

Мы с Вами, сын мой, живём в страшное время – время перемен. Но, с другой стороны, нам дан великий шанс – возможность влиять на будущее. И каждый из нас должен делать это на своём уровне…

Мы незаметно подошли к выходу из кладбища. И тут батюшка взял меня за руку:

- Помните, я обещал Вам сказать на прощание, какой ответ получил на свои молитвы?

- Да, мне очень интересно…

- Мне было обещано, что я сегодня услышу то, над чем мне следует подумать. В результате я встретил Вас. И у нас состоялся очень необычный разговор…

- Неужели так прямо и было обещано?

- Не так буквально, конечно же… Я молился… И уже в самом конце увидел, как Вы остановились у одной из могил. А сердце подсказало подойти. Вы, материалисты, очень редко обращаете внимание на то, что вам подсказывает сердце. Вы верите в интуицию, но, почему-то, напрочь отрицаете Бога. Мы же… Мы просто полагаемся на волю Его. И живём, в силу собственного понимания правильности земного пути…

- Нет, отец, немного не так. Я не отрицаю Бога. Я просто пока не понимаю Его замыслов. И не понимаю, какое Ему дело до меня…

- Вы поймёте, обязательно поймёте. И мне почему-то кажется, что у нас обязательно состоится ещё один разговор. И может бать, тогда у каждого найдутся ответы на волнующие нас сегодня вопросы. А, может быть, изменятся сами вопросы и всё, что беспокоило сегодня – будет пустым и ничтожным, по сравнению с тем, что Господь определит нам завтра. Кто знает?.. И вот ведь какая странность… Говорят, что могила Святителя Тихона пустая. Что в ней не покоится великий Патриарх. А люди всё равно идут сюда со своими бедами и скорбями. Удивительно, правда? Может быть, не всё так плачевно? Я вот лично искренне верю в то, что когда-нибудь, в положенное время, Патриарх-исповедник явит себя миру… Может быть и Вам так следует поступать? Просто верить в то, что всё, в конечном итоге, случится именно так, как должно случиться. Не зря ведь сказано: «По вере вашей дано будет вам»…

- Может быть, батюшка, может быть… Я подумаю…

- Подумайте. Обязательно подумайте. Как Ваше имя в крещении? Я помолюсь за Вас.

- Сергий…

- Хорошее имя. Я запомню.

К священнику подбежал, отосланный отцом Алексием в сторону в начале разговора, юноша в подряснике и обеспокоенно поклонился:

- Владыко, благословите. Вас уже полчаса, как ждут…

И тут у меня словно пазл сложился.

Задачка сошлась с ответом.

Я вспомнил, где я видел своего неожиданного собеседника, народного депутата СССР, Митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (Ридигера)…

- Простите, Владыко, мне мою горячность и вспыльчивость. И благословите…

- И прощать-то нечего. Скорее наоборот, если бы каждый задумывался о происходящем, может, и зла меньше было бы на земле. Ступай с Богом, Сергий. Мы ещё встретимся. Обязательно встретимся…- Митрополит размашисто перекрестил склонённую голову и проследовал к ожидающему его автомобилю.

Я стоял в воротах кладбища и смотрел ему в след. И думал о том, что сегодня произошло что-то очень важное. Для меня лично. А, может быть, и не только для меня…

Владыка Алексий оказался, в конечном итоге, прав.

Через много лет жизнь подарила нам ещё один откровенный разговор. Не всё из которого можно будет рассказать. Но мы с вами попытаемся воспользоваться системой намёков, полунамёков и недоговорённостей…

Как говориться, умным будет достаточно…

А пока, жизнь летела вперёд.

Заканчивался 1989 год…

 

(© Copyright: Святослав Моисеенко «ПО ТУ СТОРОНУ ГЛЯНЦА…». Свидетельство № 218072900710)

 

Размер шрифта

A- A A+