Святослав Моисеенко

 

(Из книги «По ту сторону глянца…»)

 

Дальнейшие события были похожи на, несущийся на всех парах, поезд, у которого отказали тормоза. А впереди – ремонт железнодорожных путей.

Я, в той или иной мере, уже описывал события времён агонии и развала СССР. И возвращаться в ту эпоху как-то не очень хочется, даже мысленно. Да и не надо, если честно.

…3 мая 1990 года скончался Святейший Патриарх Московский и всея Руси Пимен (Извеков). Как показали дальнейшие события – это был последний «советский» Предстоятель, которого, то ли в шутку, то ли всерьёз, партийные бонзы называли в своих кулуарах по-свойски и незатейливо «товарищ Патриарх».

В водовороте страстей, раздиравших государство, это событие прошло без привлечения особого внимания. Несколько слов в новостях. И всё. Дальше – дела церковные.

Создавалось устойчивое впечатление, что государству нет никакого дела до церкви. Что ему хватает собственных забот и проблем. Да и не была в то время Церковь чем-то значимым. Так, некая структура непонятного свойства, подотчётная Совету по делам религий, полностью контролирующему все назначения и перестановки, определяющему рамки деятельности достаточно громоздкого и «неудобного» института. И крайне раздражало то, что этому самому «институту» всё ещё можно было приказывать, но, в то же время, с ним уже нужно было считаться.

Впереди были выборы нового Патриарха Московского и всея Руси.

За всё время советского контроля церковной жизни, Патриарх избирался открытым голосованием на безальтернативной основе, с обязательным «согласованием в верхах».

В этот раз всё пошло по-другому.

Как и положено, выборы были тайными и проводились в два тура. Из трёх достойнейших кандидатов, Митрополита Алексия (Ридигера), Митрополита Владимира (Сабодана) и Митрополита Филарета (Денисенко) (бывшего на момент голосования Местоблюстителем Патриаршего Престола), Архиерейскому Собору Русской Православной Церкви предстояло выбрать одного.

И в первом, и во втором туре кандидатура Митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия была бесспорной.

И 10 июня 1990 года, в Богоявленском соборе, состоялась интронизация Патриарха Московского и всея Руси Алексия Второго.

Время Первосвятительства Патриарха Алексия (Ридигера) не было ни простым, ни спокойным. Ему в наследство досталась Церковь, которой предстояло только-только осознавать себя независимой от светской власти (и то, очень условно). Святейшему приходилось лавировать между интересами Церкви и церковного народа и желаниями, облечёнными в безаппеляционные директивы, светских властей новой России, взявших курс на либерализацию и демократию, но оставшихся по-советски авторитарными и категоричными.

И все свои силы он тратил на укрепление позиций Русской Православной Церкви, на её развитие, на увеличение приходов и монастырей, строительство храмов и часовен.

Самостоятельность и независимость бывших советских республик неуклонно приводила к усилению определённой независимости от Москвы национальных Церквей, входивших в состав Московского Патриархата. А это порождало непонимание и всё большие, и большие проблемы.

Постоянный конфликты со Вселенским Престолом, бунт Эстонской Церкви, раскол на Украине, с образованием аж трёх юрисдикций: Украинской Православной Церкви Московского Патриархата, Украинской Православной Церкви Киевского Патриархата и Украинской Автокефальной Православной Церкви.

Святейшему приходилось быть, порой, жёстким, принимать достаточно не популярные меры. И это его тяготило.

А тяжелейший инсульт, перенесённый им в 2002-ом, восстановление от которого продолжалось почти год, не прибавил ему ни сил, ни здоровья.

Однако, несмотря на все проблемы и потрясения, он оставался простым и доступным, считая народ Божий главным судьёй своих дел.

Европейская осень 2008 года была щедра и солнцем, и настроением.

Почему европейская? Наверное, потому, что эту осень я решил провести за рубежом, в одной из любимых мной стран, где запах моря ненавязчиво переплетался с древностью традиций, и где сказки всё ещё блуждали в лабиринтах средневековых улочек.

В жизни моей всё складывалось достаточно удачно. И в целом я был доволен и собой, и тем, чему посвящал своё время.

Поэтому в состоянии абсолютного покоя и душевного мира прогуливался по набережной небольшого городка, ставшего на то время островком своеобразного счастья и отдыха от суеты и нервозности, в той или иной степени «насыщающих» мою общественную жизнь.

Небо уже дышало осенью. Но это ощущалось как-то между прочим. Солнце было ласковым, ветерок ненавязчивым. Но я любил именно это время. Когда уже нет толпы «отдыхающих» и можно не особо обращать внимание на отсутствие интеллигентности во взглядах многочисленных туристов.

В осенней аллее, на заботливо установленных уютных лавочках, дышали морем редкие, такие же, как и я, любители осеннего бриза. Мой взгляд скользил по одиноким фигурам, подмечая интересные для меня, как для писателя, моменты. Но вдруг, я словно споткнулся.

На лавочке, в лёгком осеннем пальто и модной шляпе, сидел человек, которого я меньше всего ожидал увидеть именно здесь.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй…

Сидел, отстранённо вглядываясь в морскую даль. Не обращая внимания на происходящее вокруг. Не замечая никого. Размышляя о чём-то своём.

Я испытывал к этому человеку бесконечное уважение, и даже какой-то необъяснимый трепет. Поэтому, несколько мгновений колебался: подойти и нарушить его покой или сделать вид, что не узнал и пройти мимо? И… я подошёл.

- Благословите, Святейший Владыко, - отчего-то стесняясь, поэтому очень тихо сказал я. И даже испугался, что Патриарх не услышит.

Однако, он услышал. И улыбнулся, привычно подняв руку в благословении:

- Мне знакомо Ваше лицо. Мы не встречались ранее?

- Встречались, Ваше Святейшество. Ещё в Советском Союзе, когда Вы были Ленинградским Митрополитом и народным депутатом. И даже разговаривали. Достаточно долго. Вы тогда подошли ко мне на Донском кладбище. Мы оба искали ответы на мучавшие нас вопросы.

- Подождите… Так это Вы?.. – Патриарх властным жестом отослал двух иподиаконов, пытавшихся помешать беседе. – У Вас ещё имя такое славное. Старое…

- Да. Святослав. И Сергий в крещении.

- Неисповедимы пути Господни. А я ведь знал, что мы ещё встретимся. Только не думал, что вдали от Отечества и так неожиданно. Но, может оно и к лучшему. Никто не помешает…

Святейший замолчал. И даже как-то ушёл в себя, видимо вспоминая то далёкое время. Потом, что-то для себя решив, посмотрел на меня:

- Что же Вы стоите, Сергий? Присаживайтесь. На лавочке места много. Да и разговаривать проще по-свойски, Вы не находите? Тем более, на правах старых знакомых.

- Спасибо, Владыка, - я улыбнулся и присел.

Он по-прежнему источал уверенность и особенную духовную силу. В его взгляде по-прежнему скользила доброта и улыбка. Но в каждом жесте, в каждом движении угадывалась невероятная усталость. От тяжести креста, который он почти двадцать лет назад взвалил себе на плечи и нёс, постепенно сгибаясь под бременем ответственности, с одной лишь надеждой, что всё это не зря!

Патриарх молчал, наслаждаясь тишиной. А я не хотел нарушать удивительное умиротворение, растворившееся в воздухе.

- Вы ждёте от меня каких-то откровений, - неожиданно заговорил Святейший. – А это неправильно. Все мы люди, все мы ошибаемся. И в делах, им в помыслах. Только у простых людей и ошибки простые. А у тех, в чьих руках множество нитей чужих судеб, ошибки страшные. И ответственность несоизмеримая. И страх. Простой человеческий страх. Когда неосторожное слово или действие одного неумолимо ведёт к гибели десятков, а то и сотней тысяч других. И исправить ничего нельзя. Потому, что будет только хуже…

Владыка вздохнул, слегка поморщившись. Видно, сказывалась застаревшая болезнь сердца.

- Предлагаю просто пообщаться, порассуждать, обменяться мнениями, так сказать. Тем более, что я вспомнил: в нашу первую встречу Вы были очень интересным собеседником, - продолжил он.

- Конечно, я буду очень рад. Только скажите, Ваше Святейшество, будет ли наш разговор откровенным?

- Сложный вопрос, Сергий. Сложный… Что есть откровенность в моём понимании? И что есть откровенность в понимании Вашем? И Вы не горите желанием до конца обнажать свою душу, и я не стремлюсь делиться сакральными тайнами. Давайте, поступим так… Просто постараемся быть честными. Я с удовольствием послушаю Вас. И сам отвечу, насколько это будет возможно…

- Ну, что ж, давайте, Ваше Святейшество. За время, прошедшее с момента нашей последней встречи, я очень пристально наблюдал за жизнью церковного института. Даже не так. В принципе, за церковной жизнью в России. И, честно говоря, пришёл к очень неутешительным выводам.

- Любопытно, Очень любопытно. Продолжайте…

- Сначала я очень радовался переменам. Думал, что всё войдёт в правильное русло, и Церковь станет мерилом совести народа. Но шло время, и я с ужасом наблюдал за поведением церковных функционеров.

Неуёмная жажда власти и наживы, использование духовного авторитета в личных и весьма корыстных целях, бизнес, процветающий на использовании доверия и властных государственных рычагов! Чего только стоит банк «Пересвет», компания «Софрино» и безакцизный ввоз алкоголя и табака!

Шикарные дворцы, валютные счета, квартиры и дачи, лимузины и самолёты…

Мне нужно перечислять дальше?

- Я полагаю, что не стоит. Мне понятна суть Ваших гневных филиппик. Вы, как и все, видите лишь вершину айсберга, не пытаясь разглядеть, что же находится в его основании.

- Разве, владыка? Можно ведь вспомнить ещё и потерю Эстонии, и неурядицы на Украине, не так ли?

Святейший как-то болезненно улыбнулся и отвёл взгляд.

Мне стало, по-человечески, очень обидно за этого, сильного духом пастыря, с несгибаемой волей и глубоким пониманием человеческих слабостей и пороков. За человека, бесконечно верующего и искренне уповающего на Милосердие Господне, Его Воле и Провидению вручающего и себя, и Церковь Христову.

- Я уже когда-то говорил Вам, Святослав, - продолжил Алексий Второй, - что Церковь – это не бездушный монолит. Это живой организм, состоящий из весьма несовершенных людей. Либо познавших Господа, либо стоящих на пути к Нему.

Им очень трудно совладать с собой. Особенно, с тёмной стороной своей души.

Более того, священники и епископы – это не зерцало чистоты и непорочности. Это те же люди, только облечённые огромной властью и очень часто забывающие о такой же огромной ответственности перед людьми и перед Богом.

Кто-то с достоинством выдерживает все испытания, ниспосланные ему свыше. И становится тем самым чистейшим родником, к которому стремятся отовсюду, чтобы утолить жажду. Жажду доброты, мудрости, духовности…

А кто-то, презрев людей и Бога, смыслом собственной жизни делает служение Золотому Тельцу. И таких, увы, большинство. Они служат литургию, но не верят в Бога и Его Милость.

Можно было бы, опираясь на гнев и обличение, начать масштабную кампанию борьбы за чистоту веры. Можно было бы… Да только, как Вы думаете, долго ли мне удалось бы прожить, объяви я об этом? Да и принесло бы это пользу Церкви? Сомневаюсь…

В наше время только ленивый не пытается пнуть всех нас, полагая, что лучше знает, как нужно себя вести тем, кто посвятил свою жизнь служению Всевышнему. Но отказываясь вспоминать, что не только у пастырей, но и у паствы есть обязанности по отношению ко Христу!

Сегодняшние времена напоминают мне события двухтысячелетней давности, когда безумные иудеи с пеной у рта кричали: «Распни его! Распни!»…

Патриарх прервался и посмотрел мне в глаза. Жёстко и резко. Как хирург, препарирующий пациента. И понимающий, что пришло время вскрытия нарыва:

- Что касаемо Эстонии и Украины…

У всех есть ошибки. И я не исключение.

Эстония…

Я слишком люблю эту страну! Там начался мой путь и моё становление. И мне было больно наблюдать за духовными метаниями тех, кто должен был бы хранить мир и правду в сердцах человеческих!

Должен заметить что Вы, как человек умный, должны понимать и осознавать, что в основе любого, абсолютно любого разделения лежат две вещи – власть и деньги!

Мне очень не хочется обвинять Константинопольский Престол в подобных телодвижениях, но ведь история уже знавала похожие примеры. Вселенскому Патриарху не хватает ни влияния, ни удовлетворения амбиций, ни средств для внешнего лоска. Он почему-то всё ещё мнит себя соправителем Византийской империи, забывая о том, что пресловутый Фанар – всего лишь маленькое местечко в крикливом и многообразном турецком Стамбуле.

Теперь Украина…

Вы знаете, эта страна – в принципе, бомба замедленного действия. И украинцы ещё сумеют неприятно удивить нас своими сюрпризами.

Всё, что произошло в Украинской Церкви, зависело не от меня. Возможно, я послужил катализатором процесса, но так уж сложились обстоятельства. Меня избрали. Филарета Денисенко – нет. К счастью. Вот ему и захотелось «поцарствовать» хотя бы на Украине. Произошёл отвратительный раскол. Но он позволил в полной мере отделить агнцев от козлищ, а зёрна от плевел. Но ошибочно думать, что Украину мы всё-таки потеряли. Ещё не всё настолько однозначно. И, по крайней мере, у меня есть определённое видение выхода из кризиса. Далеко не всем оно понравится, но ведь лекарство не обязательно должно быть вкусным и сладким?

- Значит, Вы знаете, как разрешить конфликт? Как вернуть всё на круги своя? И сделать так, чтобы Русская Церковь стала отчим домом для всех?

- Знаю… И даже кое-что уже делаю. Я думаю, что Вас, да и не только Вас, а практически всех удивят грядущие перемены и кадровые перестановки. Лишь бы только успеть… - владыка невольно приложил руку к груди.

- Сердце? – посочувствовал я.

- Не то, что бы… Скажем так, не более, чем обычно. Скорее, какая-то непонятная тревога. Знаете, как бывает… Предчувствие беды…

Слишком много кардинальных перемен я наметил и слишком много взвалил на свои плечи. Ну, да ладно. По человеку и ноша…

Мне ведь было видение. В тот момент, когда… - он оборвал себя на полуслове.

– Впрочем, ладно. Об этом позже.

Знаете, жизнь ведь, она как недописанная книга. Хотя бы потому, что не тебе в ней ставить точку. Особенно, если главный автор предполагает многоточие…

Мы ещё очень долго разговаривали со Святейшим.

Было заметно, что ему импонирует возможность говорить «без протокола», без оглядки на диктофоны и камеры. Говорить по-простому, не выбирая фраз и не выстраивая громоздкие словесные конструкции. Говорить именно то, что думает и чувствует в настоящий момент.

Вопросы перемежались ответами. Ответы – вопросами. Не о всём можно рассказывать. И не всё следует озвучивать. По крайней мере, меня об этом попросили в конце встречи.

Пришло время прощаться.

Владыка готовился, перед возвращением в Москву, побывать в Германии на очередном обследовании. Что-то его всё-таки беспокоило…

Но он был невероятно полон сил! А в глазах плескалась великая духовная энергия. И жажда. Жажда перемен!

Утром, 5 декабря 2008 года Алексия Второго не стало…

Его скоропостижная смерть, равно, как и её обстоятельства вызвали очень много вопросов, породив мощную волну сплетен и домыслов.

Я же… Я вспоминал наш осенний разговор.

О жизни и о Боге, о вере и о политике, о людях и процессах.

О грязи и чистоте.

О пастырях и пастве.

О том, как важно сделать правильный выбор в мире соблазна и лжи, и не потерять душу в погоне за тридцатью сребрениками.

И о грядущих переменах…

А 1 февраля 2009 года состоялась интронизация нового Патриарха Московского и всея Руси Кирилла (Гундяева)…

 

 

 

(© Copyright: Святослав Моисеенко «ПО ТУ СТОРОНУ ГЛЯНЦА…». Свидетельство № 218072900710)

Размер шрифта

A- A A+