Как известно, одним из ключевых “нарративов”, вокруг которого строится религиозная политика нынешних российских властей, является категория “традиционности”. Ее применяют как к семейным ценностям, так и к способам толкования истории, отношения к власти, демократическим процедурам и ценностям, к инакомыслящим. Я ограничусь, разумеетя, сферой религиозной жизни.

Хотя категория “традиционности” отсутствует в российском законодательстве о религии, однако на деле официальная пропаганда и следующая за ней административная практика выделяют некие “традиционные” конфессии, которые пользуются особыми преференциями и покровительством власти, и “нетрадиционные”, которые обладают значительно меньшим объемом реальных прав, либо вообще подвергаются дискриминации и гонениям. Считается, что основа этого явно неконституционного деления, то есть сегрегации заложена в преамбуле действующегося закона о свободе совести. Преамбула эта не подразумевает прямого правового регулирования, однако претендует на то, чтобы заложить некую ценностно-идеологическую основу для него. После поправок эта преамбула обрела нынешний вид: отдельно там выделено православие, ниже упоминаются христианство, ислам, иудаизм и буддизм. На практике (как это видно из выступлений президента РФ и практического правоприменения) христианство из преамбулы фактически отождествилось с православием, и окончательно сложилась конструкция из четырех “традиционных конфессий”, которые, по замыслу идеологов этой конструкции, соответствуют основным этнокультурным группам в РФ по принципу “русский — значит православный, татарин (башкир, чеченец и т.п.) — мусульманин, еврей — иудаист, бурят (калмык, тувинец) — буддист”. Звучит крайне примитивно (как и большинство нынешних пропагандистских штапмов в РФ), неконституционно, архаично, но понятно для российского чиновничества и правоприменителя с их редуцированной “правовой культурой”.

Концепцию “четырех традиционных конфессий” в России можно много критиковать с самых разных точек зрения. Но сегодня я хочу сосредоточиться не на этом. На ряде свежих примеров из жизни разных православных течений я хочу показать, что даже эта неправовая, но хоть сколько-нибудь формализованная концепция “не работает” в условиях авторитарного режима и правового произвола. Речь пойдет о том, что дискриминации и гонениям в современной России подвергаются, в том числе, те религиозные общины, которые соответствуют всем религиоведческим, историческим и культурологическим критериям “традиционности” - в частности, православные, которые как раз в силу своего традиционализма не признают юрисдикцию Московской патриархии.

Это связано с тем, что как бы научное понятие “традиционности” на практике превращено к чисто политический инструмент, связанный с тем, насколько та или иная конфессия способствует укреплению нынешнего политического режима. А выполнять такую инструментальную функцию конфессия может лишь при двух условиях: наличии социологически значимого числа последователей и согласия ее руководства обслуживать политические интересы власти. В этом смысле я могу лишь повторить формулу из одного из своих интервью: “Традиционность означает госбезопасность”. Символической демонстрацией этого принципа в уходящем году стал “главный храм Вооруженных сил” РФ в подмосковной Кубинке, само появление которого противоречит всем мыслимым нормам и правилам светского государства с неконфессиональной армией. Этот храм переполнен символами и образами, воспевающими “патриотизм”, воинскую доблесть, победы над врагами отечества, даже преступления советской власти (типа вторжения в Афганистан). Рудименты собственно христианской культуры занимают там явное вторичное, служебное место. Такая иерархия символов очень хорошо отражает принцип политической “традиционности” избранных религиозных конфессий в РФ, о котором я говорю.

Как и указано в преамбуле закона, лидером всех “традиционных” является православная Церковь, под которой нынешняя власть понимает исключительно Московский патриархат, в своем нынешнем организационном виде сформировавшийся лишь в 1943 году, после решения Сталина об изменении религиозной политики и назначения первого “советского” патриарха. Московский патриархат настаивает на своей канонической исключительности, объявляя все иные православные общины и юрисдикции на территории целых 17 государств “раскольническими”. Это прямо противоречит действующему в Российской Церкви с 1920 года Постановлению Патриарха Тихона, Священного Синода и Высшего церковного совета о децентрализации органов церковного управления вплоть до созыва нового Всероссийского Поместного Собора по правилам Собора 1917-18 годов. Московский патриархат активно привлекает различные органы власти к преследованию тех, кого он считает раскольниками. За последние годы основными объектами таких преследований были общины Российской Православной Автономной Церкви, у которых отбирали храмы во Владимирской, Брянской, Ярославской областях и других регионах, отбирали мощи святых, отказывали в регистрации новых общин. В Пензенской области судебными приставами был снесен монастырь другой православной юрисдикции вне Московского патриархата - Истинно-Православной Церкви, а в Крыму и Московской области приняты судебные решения о сносе храмов Православной Церкви Украины. Ряд изданий “альтернативных” православных Церквей — в частности, “Вероисповедная концепция” Российской Православной Церкви митрополита Дамаскина (Балабанова) и брошюры Истинно-Православной Церкви схимитрополита Серафима (Мотовилова) — признаны экстремистскими материалами без очевидных юридических оснований. Примечательно, что во всех этих делах РПЦ МП не принимает прямого участия, а лишь консультирует федеральные и местные органы власти, а также позитивно комментирует их решения. Разумеется, выгодоприобретателем по таким делам, которому и передается отобранное имущество, является исключительно РПЦ МП.

В уходящем году РПЦ МП впервые приступила к составлению публичного списка "лжесвященников, в том числе раскольников", которые якобы ведут "незаконную деятельность". Соответствующий раздел появился на сайте ОВЦОиСМИ МП 19 ноября. Подчеркивая “незаконность” такой деятельности, патриархия явно апеллирует к компетентным органам власти, отвечающим за поддержание в стране законности. По квалификации ОВЦОиСМИ МП, для признания деятельности “незаконной” достаточно, чтобы клирики других юрисдикции всего лишь “вели блоги и каналы на церковную тематику в социальных сетях, давали пастырские советы и принимали пожертвования”! В первую версию “черного списка” вошли "бывший схиигумен" Сергий (Романов), священники Михаил Махов (бывший клирик Ивановской епархии РПЦ МП), Александр Липин (клирик Вологодской епархии РПЦЗ(А)), священник Вениамин Филиппов из Тулы, иеромонах Антоний, иеросхимонах Димитрий, епископ Сергий (Агеев) из Псковской области. ОВЦОиСМИ МП грозит периодически дополнять этот список. Некоторые вошедшие в него лица — например, схиигумен Сергий (Романов) и епископ Сергий (Агеев) — уже стали объектами уголовного преследования.

Дело епископа Сергия, обвиняемого по ст. 239 УК РФ и возглавляющего монастырь последователей в деревне Полеи Псковской области, стало одним из самых ярких случаев гонений на “альтернативных” православных в 2020 году. Основанием для его уголовного преследования по линии ФСБ стала комплексная экспертиза, проведенная, вопреки закону, неким местным экспертом единолично. В экспертное заключение вошли прямые обвинения в адрес иерарха в нанесении ущерба здоровью своей паствы, хотя эксперт не имел медицинского образования. Примерами нанесения ущерба, по мнению эксперта, стали епитимии и назначения постов. Епископ Сергий был взят под стражу, но позже меру пресечения ему смягчили — до домашнего ареста.

К “альтернативным” православным уже также можно отнести последователей о. Сергия (Романова), живущего в Среднеуральском монастыре в Свердловской области, - поскольку РПЦ МП отлучила его “от церкви”, а он перестал поминать патриарха и других архиереев. Его дело станет самым громким процессом подобного рода в самое ближайшее время. К уголовному преследованию популярного среди православных фундаменталистов “старца” призывает именно РПЦ МП — правоохранительная система пока инертно реагирует на такие призывы, ограничившись возбуждением несколько безфигуратных дел. По словам официального представителя патриархии Вахтанга Кипшидзе, она предприняла "необходимые и исчерпывающие" меры воздействия на о. Сергия и теперь призывает силовиков совершать "остальные шаги". “Правоохранительные органы осуществляют свою работу, ну а комментировать ее надлежит им самим, а не нам", - сказал Кипшидзе.

Уже четвертый год в СИЗО Калининграда, ожидая приговора суда, пребывает иеромонах РПЦЗ(В-В) Николай (Мамаев) (обвиняемый по делу БАРС, признан политзаключенным Правозищитным центром "Мемориал"). О. Николай осужден военным судом на 6 лет лагерей, но ожидает решения по аппеляционной жалобе в одиночной камере. У немолодого уже иеромонаха обострились в заключении хронические заболевания, ему не оказывается надлежащая медицинская помощь.

Священника АС РПАЦ из Волгограда Вячеслава Головина преследуют за организацию якобы “нелегального” приюта для бомжей. Его подвергали незаконному задержанию и угрозам, хотя приют имеет необходимые регистрационные документы.

В самом конце прошлого, 2019-го года была передана в собственность РПЦ МП церковь Владимирской иконы Божией Матери на Божедомке в Ярославле, которую двумя годами ранее отобрали у РПАЦ. Храм был полностью отреставрирован верующими РПАЦ, которые получили его по охранному договору в 1992 году. РПЦ МП располагает уже почти 100 храмами в Ярославле, в то время как довольно крупная местная община РПАЦ теперь вынуждена совершать богослужения в частных квартирах и дачных домиках, что также иногда пресекается полицией. Продолжается спор о прихрамовых помещениях прихода РПАЦ в г. Трубчевске Брянской области, где община совершает богослужения после ее изгнания из основного храма св. Пророка Илии в 2019 году.

Гонениям, правда, не столь масштабным, подвергаются и отдельные старообрядческие общины, особенно если они не входят в состав крупных централизованных организаций. Прежде всего это касается сибирских часовенных, которые уклоняются от госрегистрации даже в качестве религиозных групп, поэтому их деятельность часто рассматривается как нелегальная. В прошлом году власти пытались снести Успенский храм Древлеправославной архиепископии в Сочи, но в результате сложных переговоров с властями удалось достичь компромисса об уменьшении размеров здания с помощью его частичной разборки силами самих староверов.

Поскольку возможности правозащитного сообщества в условиях практического полного разрушения адекватной правовой системы в РФ весьма ограничены, призываю в современных условиях сосредоточиться на сборе информации о гонениях и максимально тщательном фиксировании каждого нарушения прав человека на свободу вероисповедания на территории страны. Рано или поздно наступит время политической трансоформации, когда эти материалы будут востребованы и послужат восстановлению юридической и моральной справедлвости в отношении жертв гонений за веру.

 

 

 

Источник: интернет-портал "Credo.Press"

Размер шрифта

A- A A+